Мне по душе различные букеты,
все потому,
что нет тебя милей.
Рисует осень наши силуэты
на проступившем золоте аллей.
Погожий день,
задумчивый немножко,
искрится гладь взволнованной Невы.
Лежат у ног
опавшие ладошки
кленовых листьев.
Голубеет высь…
Ты даришь мне
букет янтарно-красный,
цепочку слов,
ласкающую слух…
Смотри, родной,
смешала осень краски,
от тех красот
захватывает дух!
Как смущены
рябиновые кисти,
вникая в суть
несложных теорем,
в которых есть
влюбленные
и листья,
и аромат душистых хризантем.
Copyright: Татьяна Сытина, 2015
Свидетельство о публикации 115091809422
Если я тебя забуду,
Если ты меня забудешь,
В этом мире многолюдном
Не изменится ничто.
Взявши зонтики и боты,
Люди выйдут на работу,
Потому что дождь осенний
Льёт, как через решето.
Но при всём при том при этом
В нашем доме пахнет летом,
Пахнет летом в нашем доме
Уж который год подряд.
И под ясными лучами
За моими за плечами
Мои крылышки сквозные
Ослепительно горят.
Я сижу, обняв колени,
Моя мама, мама Лена,
Повторяет терпеливо:
Жаловаться погоди!
Ведь при всём при том при этом
В вашем доме пахнет летом,
И по-прежнему прекрасно
Всё, что ждёт вас впереди.
Без тебя мне ничего не надо.
Все равно мне утро или вечер.
Каждому слову твоему я рада,
Мгновения считаю я до встречи.
Тобой живу, только тобой дышу, мой милый!
Все мои мысли, сны лишь о тебе.
С тобой я поняла, что значить быть любимой.
В который раз Спасибо за тебя скажу судьбе.
Как птичий клин, ушло за горизонт
В наряде пышном золотое лето.
Вновь сентября раскрылся яркий зонт —
Но небо в серость туч уже одето.
Мгновенье — и холодная зима
Запорошит дождинок поздних слёзы,
И строчки её белого письма
Останутся на лепестках у розы.
Та роза не хотела умирать,
Но век её был осенью отмерен —
В рассветной изморози льдинкой стать…
Путь красоты всегда был эфемерен.
Copyright: Светлана Абрамова 66, 2018
Свидетельство о публикации 118081103282
Цыганка осень в яркой шали,
Раскинув карты на столе,
Наворожила мне печали,
Что отражаются в стекле
Застывших луж заиндевелых,
Забытых радостей весны,
Улыбок юности несмелых,
И первых проблесков зимы…
Copyright: Светлана Абрамова 66, 2018
Свидетельство о публикации 118081706614
У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой.
Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что, наконец, и гадок:
Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой:
Лишь в чувстве меры истинное благо.
…
Если есть стадо — есть пастух,
Если есть тело — должен быть дух,
Если есть шаг — должен быть след,
Если есть тьма — должен быть свет.
…
Изгнание человека из рая происходит сейчас,
это не веха давней и подзабытой истории,
не что-то, покрытое махровой тяжелой пылью,
не что-то, о чем узнаёшь из вторых источников.
Испачканные землей беженцы покидают сады,
уходят из любых садов, приезжают в город,
и город полон познания добра и зла,
змеев и горьких лежащих на асфальте яблок.
Маленькие беженцы с большими зелеными глазами,
когда-то нагие, собиравшие рожь ладонями,
маленькие беженцы говорят врачам про свой стресс,
но покидают сады, покидают снова и снова.
Изгнание человека из рая.
Потому что рай — это сад,
в любой религии и в глазах любого ребенка,
буколический образ, тишина и огромный воздух,
человек с зелеными глазами на зеленом фоне.
Маленькие беженцы, несчастные серые люди,
бетонные люди, кирпичные люди с окнами,
маленькие беженцы покидают даже те сады,
которые могли вырастать в пределах их сердца.
И если существуют места, где хочется жить,
то места, где хочется умереть, намного важнее,
места, в которых ты останешься уже навеки,
места, которые станут твоим новым телом.
Я возвращаюсь в сад.
Я смотрю на ветви,
плачусь в эту живую земную осоку.
Я возвращаюсь в сад, я устал от яблок,
более всего похожих на огни светофора.
Маленькие беженцы остаются жаться друг к другу
в своих дорогих квартирах, в людных потоках,
остаются познавать свои шумные добро и зло,
остаются пить в клубах с юными и гибкими змеями.
Я возвращаюсь в сад,
я нашел то место,
где свет можно построить своими руками,
где лежат на траве тишина и огромный воздух.
Я возвращаюсь в рай.
Я возвращаюсь.
Она летит в Лиссабон в октябре — разбираться с тайнами, от которых впору бежать за границы сущего. Я умею только следить за ней, обретать ее, вымаливать ей свободных, священных, суженых. Я умею быть знаком, отзвуком, отражением, желтой стрелкой, намеком, путником, тенью дерева. Замыкать наши цепи, чувствовать напряжение, начинать свою ночь, когда засыпает день ее. Что узнает она по дороге к великой истине, что хранит ее компостела с семью печатями? Если есть добродетель, Боже, то это — искренность. И умение в каждом отблеске замечать Тебя.
Сохрани ее там от злодея и зверя всякого, от цыгана черного, от слова нечестного.
Пока проходит она камино, свой Путь Иакова.
Пока боль извечная не исчезнет в ней.
Вы знаете, мужчины тоже люди,
Они ведь точно так же устают,
Их бесконечно упрекают, судят,
От них всегда там много ждут,
Вы знаете, мужчины тоже плачут,
Скупой слезой, что скатится в ночи,
Они не могут рассказать о неудачи,
Им сердце не велит, кричит: Молчи!
Вы знаете, мужчины, словно дети,
Твердеют без объятий и любви,
И когда мир рушится на плечи,
Им не подняться без поддержи и руки.
Да, влюбленные часто витают
Где-то там, высоко, в облаках…
И шагают, вдвоём шагают,
Там, где больше никто не ступал…
Для Любви нет преград недоступных,
Даже зыбкая твердь крепка,
Если тот, кого ты полюбишь,
Унесёт тебя в облака
На своих, на сильных руках!
Звезды будут лететь навстречу,
Освещая влюблённым путь…
Пусть же это продлится вечно!
Вечно это продлится пусть!!!
Не я ждала с оглядкой Смерть,
Учтиво, за углом
Ждала она в карете, но
С Бессмертием — вдвоем.
Ей любо ехать не спеша,
Да и меня везти.
И что труды мои в виду
Такой любезности!
Мы миновали школьный двор,
И детство без забот,
И поле, где глазела рожь,
И солнечный закат.
Но, может, он нас миновал;
Дрожал озябший плющ,
Ведь капюшон мой — тонкий тюль
Из паутины плащ.
Дом, где мы встали на ночлег
Был словно вспухший холм,
На кровле, видимой едва,
Карниз, поросший льдом.
Века летели, словно дни —
И глазом не моргнуть,
Но первой приоткрылось мне,
Что это в вечность путь.
Оригинал
Because I could not stop for Death —
He kindly stopped for me —
The Carriage held but just Ourselves —
And Immortality.
We slowly drove — He knew no haste
And I had put away
My labor and my leisure too,
For His Civility —
We passed the School, where Children strove
At Recess — in the Ring —
We passed the Fields of Gazing Grain —
We passed the Setting Sun —
Or rather — He passed us —
The Dews drew quivering and chill —
For only Gossamer, my Gown —
My Tippet — only Tulle —
We paused before a House that seemed
A Swelling of the Ground —
The Roof was scarcely visible —
The Cornice — in the Ground —
Since then — 'tis Centuries — and yet
Feels shorter than the Day
I first surmised the Horses' Heads
Were toward Eternity —
Я за улыбкой к вам пришла,
Одну — продайте мне.
Но ваша уголками губ
Мне подойдет вполне.
И свет ее ничтожно слаб,
И очереди нет —
Молю я у прилавка, Сэр,
Сойдемся ли в цене?
Сокровища встречались вам?
Вот — на руке — сапфир,
Рубин, кровавый, как закат,
Топаз — ласкает взор!
Еврей на сделку бы пошел!
За вами слово, Сэр?
Оригинал:
I Came to buy a smile -- today --
But just a single smile --
The smallest one upon your face
Will suit me just as well --
The one that no one else would miss
It shone so very small --
I’m pleading at the «counter» -- sir --
Could you afford to sell --
I’ve Diamonds -- on my fingers --
You know what Diamonds are?
I’ve Rubies -- live the Evening Blood --
And Topaz -- like the star!
'Twould be «a Bargain» for a Jew!
Say -- may I have it -- Sir?
сквозь призму полного стакана
звезда как фейерверк огней
и жизнь как радуга цветная
и смерть как девушка с веслом
в ответе я за приручённых
лису кота овцу осла
судьбе спасибо хоть от бабы
спасла