Я согласна с тобой, не такая…
Не такая, как ты хотел.
Замороченная, смешная.
Не из тех идеальных тел.
Не по выкройке сшита нитями,
Наизнанку повернута швами.
И на ты со своей совестью;
Посему этот ток между нами.
Я назойлива, нестандартная!
И по правилам не живу.
А еще не вполне адекватная.
Приглашаю на рандеву!)
То ли голос Ваш мне понравился,
То ли Ваша холодность глаз.
Но я знаю, что так обжигаются
И горят в этой жизни лишь раз.
Кто послал меня к вам? Не знаю я.
За какие такие грехи?
Обещаю, не будет скучно нам.
И еще обещаю стихи.
Утра нежность на плечи тенью мне,
Полусонная у огня,
Я проснулась в твоих объятиях.
Ты такой, как хотела я.)
Всегда болван - болван, в каком бы ни был чине.
Овца - всегда овца и во златой овчине.
Хоть холя филину осанки придаёт,
Но филин соловьём вовек не запоёт.
ОБОЖАЮ ЭТО ЧУВСТВО ОЖИДАНИЯ…
Когда уже представляешь себе ёлку, сверкающую множеством огней, подарки и даже запах мандаринов и волшебства… Уже скоро придет эта сказочная атмосфера… - это когда рад видеть даже тех, кто ошибся дверью!
Декабрь … - это волшебство, это сказка, в которой мы… - Главные герои.
Я хочу внутривенно зиму. Слишком сильная доза осени.
Под накалом невыносимым выгорают катушки-дроссели.
От помех выбивает крышу, и поздняк вызывать по рации -
Санитары меня не слышат, значит, снова
во сне метаться мне…
Да вколите же мне хоть что-то!
Растекаюсь по древу мыслью я…
Обороты, счета, отчеты - абстинентный синдром бессмыслия.
Замыкаю замки и клеммы, каждый шаг - наугад - за линию.
Я осенний военнопленный. Письма кровью (своей…)
«спаси меня!»…
И бумажки в бутылках - в небо, по волнам моего безумия.
Я хочу, чтобы хлопья снега -
кружевами да в фото-ZOOM-е бы -
Красотой застудили душу, вымораживая бессилие.
Чтоб не нужен - никто - не нужен!!! И без писем (кому?!) «спаси меня»…
Персональный эффект плацебо - исцеленье зимой
от осени.
И билет в никуда, прицепом - я не верю, меня не бросили!
Заберите меня! Из бреда я слагаю мольбу агностика.
Я нуждаюсь в своем нигредо,
в этом пепельно-хрупком мостике…
Я хочу внутривенно зиму. Я прилюдно могу покаяться.
У меня идеальный стимул - мне по бубну нормальность/правильность.
Mea culpa. Усталым мимом я срываюсь на безголосие.
Я хочу внутривенно зиму. Я умру от избытка осени…
ВЧЕРА
Ну и теплынь… Тротуары сухи…
Можно бы в лес отпустить стихи -
Подслеповатых сов.
Можно бы в гости друзей зазвать
Можно в обед завалиться спать
До четырех часов.
Можно для теста дрожжей развести,
Или во вторник пойти развестись,
Снова начать с нуля.
Можно бы окна помыть с утра.
Можно поверить, что дни утрат
Лучшую жизнь сулят
Ногти накрасить на левой ноге.
Съездить в горхолл на концерт БГ.
Выгладить все белье.
Можно представить, что я и ты…
И, наконец-то, полить цветы.
(кто их еще польет…)
Можно загадывать, сколько жить.
Денег Машке в четверг одолжить.
Пиво пить из горлa…
…Жаль, за тонким пергаментом век
Падает желто-лиловый снег -
Я вчера умерла.
Меня не будет. Будет суета,
продрогший день, бездомные собаки,
гоняющие глупого кота…
Дождя слепого водяные знаки
на грустном документе. Беспредел
приказов свыше, стоптанных канонов,
невовремя состарившихся дел
и быстро изменившихся законов.
Меня не будет. В этом сентябре
сто пять почти по горе-Фаренгейту.
На солнце пятна. Точками-тире
зальется неулыбчивая флейта.
Кому-то смех - до коликов, до слёз.
Косые и завистливые взгляды…
Меня не будет. Долго и всерьёз.
И это обосновывать не надо.
- Распни её! Распни! - кричит толпа.
- Распни-и-и… Распни-и-и… - ей вторит гулко эхо.
А я стою, виной окружена,
Открыта для упрёков и потехи.
За что вы, люди, судите меня?
Чем я пред вами нынче провинилась?
За то, что из-под ног ушла земля,
За то, что я, к несчастью, полюбила?
Зачем вы так бездушны и строги?
Зачем так больно рушите надежду?
Быть может, это всплеск такой любви,
Какой я никогда не знала прежде.
Я всё пойму. Приму свою вину.
И дам вам шанс для хлеба и для зрелищ,
Но головы пред вами не склоню,
На эшафот пойду, как королева.
* * *
А страсти в исступлении кипят…
И Суд окончен! Он вполне успешен.
Но посмотрите, люди, на себя! -
Пусть камень бросит тот, кто сам безгрешен.
Москва,
Copyright: Тамара Казанцева 2, 2017
Свидетельство о публикации 117 122 206 490
Началось. Выпал снег самый первый и белый.
Неожиданно, без объявленья войны,
В воскресенье, в звенящей волне тишины,
Он обвел этот город, как труп, белым мелом.
Он сейчас не такой, как лет сорок назад,
Когда был он на варежке просто снежинкой,
Стала медленней кровь и разбавлена льдинкой,
Как в бокале мохито, как ice-chocolate.
Первый снег, как рожденной зимы первый всхлип,
Рябью окна домов, магазинов витрины,
Осторожно крадется на летней резине,
Не успевший сменить на шипы ее, джип.
А следы на снегу, словно чьи-то стихи,
Люди тратят рубли и расходуют нервы,
Тяжело быть таким непорочным и первым,
И впитать, словно вата, чужие грехи.
Началось. Первый снег отрывается всласть,
На прилавки арбузные выпал на рынке,
И мне кажется, что я лечу, как снежинка,
Чтоб на варежку чью-нибудь тихо упасть.
Двор зажигает фонари, но
любовь кромешна.
Он пишет: «Ты неповторима».
Сарказм, конечно.
На балеринок цикламена
смотрю угрюмо.
Он говорит: «Ты несравненна».
Английский юмор.
Пахнула нотой апельсина
зима за дверью.
Молчит он: «Ты невыносима».
Теперь поверю.
Пальцами грозными тыча, в души чужие лезли…
Тысячи… Тысячи тысяч - будущего болезных.
- Радостны тут, невместно, - ныли, вопили, выли,
Скалясь природой нет-ской, - Гните, - ревели, - Выю,
Крошево сея неба, ставшее кровным словом -
Хрипом дневного бреда, плачем родного лона.
Боли тяните в струны, множьте тоску исправно,
Мрущими сонно-грустно, лунами звездопарка.
Бойтесь сегодня сбыться новым - крылатым смыслом.
Знайте лишь хлеб из истин синих раздолий вислых.
…
Их немерено - сонмы. Их ни за что не слушай.
Любя, немногословно впусти на вечность в душу
Лето…
В моем возрасте женщинам стоит писать о счастье.
Ибо, если не пишется, знать, не на то потрачены
Годы бешеной страсти и душных ночей горячих,
Не тому ты сжимала ладони, не тому говорила «Здравствуй»,
Словно падала в пропасть. Тонули карнизы в рассвете,
Не на тех ты коленях встречала свои субботы.
Не за тем поворотом дожидались тебя с работы,
И не те ты глаза так хотела своим бы детям.
В моем возрасте женщине сесть бы и успокоиться,
Чтоб горячий глинтвейн, чтобы плед, чтобы лоб разгладился.
Чтоб ты знала всегда, как пройдет предстоящая пятница,
Чтоб была ты женой, и подругою, и любовницей
Одному и тому же. Не менять расстоянья вокзальные
На чужие улыбки, не мерить по срывам голоса
Сквозняки, что плетут паутину в углах и волосы.
Чтоб была ты своей. Постоянною. Специальною.
В моем возрасте женщине важно считаться нужною.
Ей тревожно и страшно, когда не хватает статуса
Мамы, босса, жены - быть активной, желанной, загруженной.
Хоть какую-то стену, за которую можно спрятаться…
Иногда вдруг приснится, как кружило в чудовищном вальсе,
Как под левым кололи десятки смешных ежат.
И ты вспомнишь код сейфа, где крылья твои пылятся.
Но пока здесь так райски, положи, пусть еще полежат.
Ты крадешься на цыпочках, рот изогнув трагически,
Твои пальцы хранят мягкость перьев и чуть дрожат.
И, скрывая озноб, ты нырнешь в одеяло стоически,
Рядом с тем, без кого ты не в силах вернуться назад.
Ему тоже ведь снится - наполняются плечи силою,
Под ногами не бездна - безграничная пустота…
В моем возрасте людям пора уже стать счастливыми.
Только по-настоящему. Чтобы уже навсегда…
…А истина - не в суете,
Не в многословьи - мельтешеньи -
В зверье, растениях, воде -
В том, что не носит искаженья,
Что не испачкала рука,
Что указует путь к иному…
Постой в тиши у родника -
И прикоснешься к неземному.
Благослови полёт листа,
Свечение звезды дрожащей…
Вот жизнь, которая чиста,
Другой не знаю настоящей.
Молодость - она никуда не уходит.
Она в потертой пижаме сидит напротив,
обнимает чашку, потягивается, жует,
а потом встает.
Рассыпает веснушки, рассказывает анекдоты,
пахнет печеньем, шампунем, ванилью, потом,
держит шире карман
и говорит «Ну мам!».
Молодость никого никуда не водит.
Ни замуж, ни за нос, она просто стоит в проходе,
мурлычет песенку, плачет, несет ерунду,
а ты спотыкаешься об нее на ходу.
Каждый день она мелькает в осенней дымке,
на руках у нее рисунки, на джинсах дырки,
из-под фуфайки майка,
на майке - зайка.
У нее улыбка шире, чем кот в Чешире,
и друзья в Бат-Яме, в Майями и на Кашире,
ей за десять минут доверишь любой секрет -
даже тот, которого нет.
У нее на коленке след от карандаша,
опять экзамен, бронхит и болит душа,
Ты ей: «сходи к врачу!»,
а она - не хочу!
С ней бесполезно бороться, но сладко мириться,
ее трудно вечером уложить, а с утра добудиться,
ей сегодня кажется, что мир дурак и урод,
а завтра наоборот.
Своего здоровья и опыта ей не дашь,
она лежит в темноте и грызет карандаш,
мы для нее невидимки, заколки, фон,
а она для нас - телефон.
Позвони себе в бессонницу той ночи
и промолчи.
Любовной лирики запал
Сменился философской дурью
Одни мне пишут- ты пропал
И нежность чувств, посыпал хмурью.
Притензии все не ко мне
Я с головой пока в союзе
Кого и уличить в вине
Так это только - Музе…
Она в величии своем
Меня забыла, сгоряча
И стал тяжел я на подъем
И перестал рубить с плеча.
И лишь она, игрою глаз
И нежной ласкою ко мне
Решить способна, все и враз
В забвеньи быть, или в огне…
…и побегут мурашки вдруг по коже
От поцелуя и умелых ласк
Сейчас моя, не навсегда, но все же
Пусть эта страсть соединит сегодня нас.