То ли осень, то ли зима?
Режет лоб ледяною крупой,
И, похоже, природа сама
Поднялось будто с левой, не с той…
Вот и снова пришло Рождество!
Буду сумерек ждать, темноты,
Буду слушать, как там, за окном,
Ветер голою веткой шуршит…
Зимний дождь… кто сказал, что зимой
Нам не надо, не надо дождей,
Под морозом и солнцем всегда
Веселей, веселей, веселей…
Ты неправ, я боюсь холодов,
Стынет тело и стынет душа,
Не хочу ни метелей, ни льдов,
И холодною стужей дышать…
Да, я знаю, что ты не такой,
Любишь ветер студёный в лицо,
Не заметишь, как снег заметёт
И окутает пухом пальто…
Дорогой! Расскажи, научи,
Как мне зиму скорей пережить,
Я хочу точно так же, как ты
Не болеть, не хандрить, не скулить…
А зима… ей не видно конца,
Пробирает до самых костей,
И снежинки, касаясь лица,
Окружают меня, будто сеть…
- Вы выбрали?
- Да… Принесите мне сон. И можно покрепче, с имбирным печеньем…
Ещё мне бокал с ароматным «Chateau», и тазик с ещё не остывшим вареньем.
В варенье добавьте 500 поцелуев и веточку нежности - я посажу.
В объятья сложите, в них всё понесу я,
Теплом повяжите, а то простужу.
- Быть может вам счастья добавить к бокалу?
- Добавьте, пожалуй…
Хотя, дайте счёт…
- Не можем… Берите за счёт заведенья… Привет передайе тому, кто вас ждёт!
Ярко-рыжая хвоя. Красивый, но мертвенный цвет.
Я подумал, смолистую ветку в руках теребя,
Что под кронами сосен, желаю того, или нет,
Сколько б лет ни прошло, всё равно вспоминаю тебя.
Этот день я до мелких деталей припомнить могу
(Удивительно скроена глупая память людей):
Стрекотанье сороки, собачьи следы на снегу
И опавшие шишки в поднявшейся талой воде.
Наблюдая, как ветер твоё закрывает лицо
Своевольными, дерзкими прядями рыжих волос,
Я тебе объяснял, что строптиво судьбы колесо,
Но, конечно же, сбудется всё, что ещё не сбылось.
Я тебя умолял, что не надо решать сгоряча,
Я просил извинений за ревность без веских причин,
Убеждал позабыть о дурном и сначала начать,
Нёс совсем уж нелепое что-то про счастья ключи…
Ты колючую ветку сломала движеньем руки,
Объяснила, что любишь без памяти, но не меня,
И ушла по тропинке, небрежно смахнув со щеки
Непокорные, дивные волосы цвета огня.
Сколько можно терзаться прорехами в ветхой судьбе?
Слава богу, я к давнему прошлому нынче глухой.
Но с тех пор обречен всякий раз вспоминать о тебе,
Увидав порыжевшие иглы на ветке сухой.
Котофейка Васильевич Муркин,
Не грусти, что зима, а не лето.
У тебя же вон теплые бурки,
Ну, а пузо шубейкой согрето.
Взгляд не хмурь, знай: морозы не вечны,
Край медвежий на время заснежен,
Девять жизней твоих быстротечны,
Но весна в каждой жизни - не реже.
В каждой жизни по марту, ты слышишь?
Каждый март непременно холерик,
Унесет тебя к солнечным крышам.
И меня на неведанный берег.
Ты сердце распахни для волшебства,
Дай знак ему, не видный посторонним.
Оно присмотрится, и если цель чиста,
доверчиво опустится в раскрытые ладони.
Ветры, ветры, о снежные ветры,
Заметите мою прошлую жизнь.
Я хочу быть отроком светлым
Иль цветком с луговой межи.
Я хочу под гудок пастуший
Умереть для себя и для всех.
Колокольчики звёздные в уши
Насыпает вечерний снег.
Хороша безтуманная трель его,
Когда топит он боль в пурге.
Я хотел бы стоять, как дерево,
При дороге на одной ноге.
Я хотел бы под конские храпы
Обниматься с соседним кустом.
Подымайте ж вы, лунные лапы,
Мою грусть в небеса ведром.
мы все учились понемногу
но если честно понемног
нам мало чем во взрослой жизни
помог
Мы стали на год старше? Нет, взрослей.
Морщинки новые? Так это от улыбок.
«Уходит молодость!» - ты говорить не смей!
Она с тобой, не может быть ошибок.
Мы стали на год старше? Нет, смелей.
Надеть не скромно мини-юбку? Брось ты!
Мы стали аппетитней и круглей.
А мужики ведь не бросаются на кости.
Мы стали на год старше? Нет, добрей!
Нам добротой так важно поделиться.
Она поет в саду души твоей,
Как райская, диковинная птица.
Мы стали на год старше? Нет, мудрей!
О чувствах говорим мы откровенно.
В глаза родные смотрим все нежней,
А остальное в этом мире бренно.
Мы стали на год старше? Ну и пусть!
Ведь впереди еще длинна дорога.
Не вешай нос, долой печаль и грусть.
Живи, дыши, будь благодарна Богу.
Сафарли разобран на цитаты.
И Вишневский уместился слева.
Жизнь конечна: две всего лишь даты.
А меж ними чувства, воля, дело.
.
Мы девчонки сотканы из страхов,
Книжных истин, бантиков, колечек.
Как же жаль, что век любви так краток.
Самый краткий из того, что вечно.
.
Делать Ее своей:
Коротким взглядом обрисовать желанье и разом пресечь попытки моих намерений избежать. Медленно подойти, тонкость запястий в руки и зА спину, вплотную придвинуться, подбородок как можно ближе и, по возможности, не дышать. Блуждать глазами голодными по дьявольски привлекательным выточкам, наслаждаться испугом и замершим в ожиданье ласки вычерченным лицом, вдыхать ее, настойчивым языком раскрывая губы, съедать остатки сомнений нетерпящим отлагательств властным горячим ртом. Назад запрокинуть голову, отведать тонкую шею, уши, заманчивые ключицы, нетерпеливо стянуть на пОл. Она чуть заметно сопротивляется, слабо ругается, часто дышит, хочет, но закрывается, вцепляясь белыми кистями в мятый льняной подол. Улыбкой отметить ее старанья, погладить лопатки, оставить чулки, стащить кружевные тряпки и допотопное платье с плеч. Найти ладонью чуть ассиметричную грудь и лечь на нее скорее, не в силах сдержаться - лечь! Врасти в нее бедрами, двигаться сбивчивым тактом, сумбурным ритмом, мерить Ею углы, огибать исступленной спинкой резные диваны и стулья, роскошные кресла. В наручники и швырнуть на кровать, пальцами правой - в волосы, левой - внутрь, туда, где давно уже влажно ждут - им здесь самое место. Она изовьется петлей, глубоко задышит: змеится, шипит, ненавидит, невероятно щедра на густые проклятья. Выждать слегка, продолжать: впивается в плечи, хватает воздух, натягивается струной, скулит и вздымается, выливается, исступленно комкая платье.
Сделать Ее своей.
А после трогать кончиком языка, касаться, будить в ней остатки львицы, воюющей с жаждой страсти самозабвенно, рьяно. Смеяться, лениво отбросив груду демонстративных пощечин, прижать к себе, бедра по разным углам, опрокинуть на фортепьяно.
И вновь делать Ее своей.
Есть много родного и милого мне
В далёком, таинственном звёздном огне.
Небесный загадочный, ласковый свет
Мне шлёт от вселенских просторов привет.
Привет от далёких прекрасных миров
Шлют звёзды и я понимаю без слов
Их неторопливую мудрую речь.
Я слушаю звёзды. Они говорят,
О том как прекрасен планеты наряд,
В ночи освещаемый звёздным огнём,
О том говорят, как мечтают о нём
В бескрайних просторах иные миры,
О том как щедры и богаты дары
Природы земной для живущих на ней.
В бескрайних просторах свободный полёт
Душе наслажденье и радость даёт.
Миры без печалей, лишений и бед
Даруют покой и познания свет,
А мир хрупкой плоти мой милый земной,
Где больно и страшно бывает порой,
Лишь он может дать пониманье любви.
Смотрю я на звёзды и хочется к ним -
К далёким, загадочным, милым, родным.
И кажется выйду из тела вот-вот,
Ракета душа устремится в полёт.
Но я нужен здесь. Здесь родимый мой дом.
Его я люблю и я помню о том,
Что место моё и судьба моя здесь.
В любой душе живёт поэт.
Не важно пишет он иль нет,
Пусть строчек с рифмой не творит
И только прозой говорит,
Живёт поэт в любом из нас.
В любом из нас поэт живёт.
Сердца людей не чёрствый лёд.
Огонь страстей в сердцах горит
Сквозь прозы жизни монолит
Изящной лирики цветок,
Пусть даже тихо между строк,
Пусть незаметно, но растёт.
Осенняя мгла погружает в туман,
И всё как обычно, лишь ложь да обман…
Я снова попала в ловушку любви,
Любви без ответа, и с болью внутри…
Разорвано сердце, душа в лоскуты,
Ужасные мысли с приходом луны…
Бессонница мучит, и стон, словно ком,
Пусты все потуги - забыть, что есть ОН…
Я знаю, ты ничего мне не скажешь больше
Того, что раньше уже сказал.
Я знаю, слов не бывает горше,
Чем те, которые осознал.
Которые, словно безволье в храме,
Которые мечутся, как заря,
Между двумя иль тремя мирами
Структурой мыльного пузыря.
Молчи, но только почувствуй, чувствуй,
Что где-то рядом горит огонь.
Молчать ведь тоже сродни искусству -
Кусочек золота на ладонь.
А в сердце - веру, надежду, случай,
Типичный для проявленья чувств.
Молчанье, словно песок зыбучий.
Слова - поклонники всяких буйств.
Разбушевался, как шторм на море.
Разговорился… молчи, молчи,
Ведь шоколад не случайно горек:
Вся сладость тает в руках ночИ.
Я знаю, будешь читать меж строчек,
Молчать и бредить, как наяву.
Мы все чего-то всегда бормочем,
Когда врезаемся в синеву.
Снова жизнь мне диктует условие,
Прогибает под общее мнение…
Я бунтарь, и я снова проворнее,
Проявляю недюжее рвение…
Вновь корабкаюсь вверх, как Мюнхгаузен,
С половиной коня, да за волосы…
При рождении дан был феномен мне,
Перепрыгивать черные полосы…
Надо лишь взять разбег да примериться,
Прыгнуть так, чтобы жизнь удивилась…
Мне задача в удачу прицелиться,
Чтоб судьба снова мне покорилась…