Ах, куда девалась нежность
И небрежная прилежность
Соблюдения родства?
Стерся след руки печальной,
Словно цепи обручальной
Заржавели кружева.
Ты осталась одинока -
Не для будущего срока,
Ибо где он, этот срок?
Кто теперь тебе поверит,
Если он стучался в двери,
Да не пущен за порог?
Если разочарованье
Хлопотливей, чем желанье,
То не всякому дано
Объяснить легко и слезно,
Что творить, когда уж поздно
И не нами решено.
Кто теперь тебе поверит,
Если он стучался в двери
И обветрились уста?
Объясни теперь кому-то,
Что в ту ночь святое утро
Отдалила темнота…
Но куда же ты смотрела,
Когда солнышко горело
Прометеевым огнем?
Убедишь теперь кого ты,
Что не видела его ты,
Как он шел слепым дождем?
Было ль разочарованье?
И к чему теперь старанье
За душой искать тоску?
Что осталось? - Многоточье,
Фотография, две строчки
И бутылка коньяку…
Не останавливайся - иди.
Быть может счастье впереди.
А если жизнь пройдёт лишь
В бдениях, держи свой дух
Поверх томления.
Ашшур Хариби.
Радуйся счастью быть на земле.
Никто ведь не знает, что ждёт
В вышине. Кратко, ли долго.
Ладно, ли худо: но зрить эту
Явь редкое чудо.
Ашшур Хариби
На стене - засушенные розы.
На столе - грузинское вино.
Я один, я жду метаморфозы,
Как лесная бабочка весной.
Теплый воздух не уходит с кухни,
Всем законам физики назло.
Тут живут застенчивые духи,
Тени мыслей, отголоски слов.
Днем - в толпе, в присутствии, на службе -
Их не слышно. И не мудрено.
Но теперь они по праву дружбы
Тычут мне гитару и блокнот.
Можно лечь, укрывшись с головою
И не слушать эти голоса.
Можно выть, как волки ночью воют.
Можно быть собой - хоть полчаса.
Просто так, заради любопытства,
Отдаюсь во власть кромешных дум.
Запах серы, узкое копытце -
Не зови, я сам к тебе приду.
Скрипнул тромоз, стукнула калитка,
Ожил гравий, охнуло крыльцо.
Сотворю последнюю молитву
И надену черное кольцо…
Это ты? Напрасно, дорогая.
Не вернется прошлогодний снег.
Да, любили! Да, изнемогали…
Ярко! Больно! Бабочка в огне.
Ты пахнешь цитрусом и мятой,
Бывает карамелью с миндалём.
Особенно с утра, когда такой помятый.
Все глубже аромат твой день за днём.
Ты пахнешь табаком и кофе,
Корицей иль гвоздикой - не пойму…
Отсутствие тебя подобно катастрофе,
Никак я без тебя жить не могу.
Ты пахнешь морем, солнцем, летом,
Листвой, цветами и дождём.
Пытаюсь разгадать твои секреты.
Твой аромат не выжечь мне огнём.
Вся эта публика напоминает пассажиров какого-то дьявольского поезда «Москва-Заграница». Они оплатили билеты. Некоторые - очень заранее. Взяли себе места сообразно достатку и возможностям. Кто полку плацкартную, кто купе, кто целиком вагон-ресторан. Состав набрал ход, пассажиры уже видели себя в пункте назначения - и те, кто шестерил в гламурных журналах, и те, кто содержал гламурные журналы, зарабатывая деньги на бирже, металлах и нефти, ритейле и риал-истейте. Барыги, фарца, спекулянты, обслуживающая их гуманитарная шелупонь - проститутки, стиляги, поэты и прозаики, знакомые нам еще по Ильфу и Петрову, но уже совсем не смешные, злобные, отожравшиеся, почувствовавшая силу и власть. Они купили билеты абсолютно законным образом, а потому искренне рассчитывали получить за свои деньги обещанную услугу, увидеть утром в окно Триумфальную арку, Биг-бен, набережную Ниццы. И вот тут на пятнадцатом или двадцать пятом километре пути кто-то вдруг срывает стоп-кран. С багажных полок на головы летят чемоданы, коробки, дизайнерские башмаки. «Поезд дальше не идет» - хрипло сообщает динамик. Публика вываливает на насыпь и видит, что вдалеке, прямо на рельсах, сидит ребенок. Это Дима Яковлев, он же Чейс Харрисон, задохнувшийся в запертом на жаре американском джипе. А за ним еще два десятка таких же - сваренных, заколотых, задушенных. А за ними читаются обгоревшие тени из одесского дома профсоюзов, а чуть дальше - поднимаются рваные, обезглавленные силуэты Донецка, Первомайска, Горловки.
- Где машинист? Почему стоим? - вдруг заходится в крике один из пассажиров - толстый, кучерявый, нервный.
Толпа подхватывает. Стучат кулаками по обшивке. Требуют машиниста. Приходит машинист - невысокий, уравновешенный человек с голубыми глазами.
- Поезд дальше не пойдет. Вы же сами видите, что происходит. Прямо нельзя. Никак нельзя. Будем искать объездную дорогу.
Каждый знает - никакой объездной дороги тут нет и быть не может. Надо ехать. Ехать прямо, закрыв поплотнее окна и задернув занавески. Спокойствие машиниста, его невозмутимость приводят пассажиров в бешенство. Машинист вызывает ненависть. Машиниста готовы растерзать. Требуют вернуть деньги за билет, хотя это блеф, конечно. Никто всерьез не рассматривает возможность возвращения. Особо энергичные, обогнув состав, уже лезут в кабину машиниста, чтобы пустить-таки локомотив прямо, вперед, через этот идиотский мираж.
- Это мираж! Там нет никого впереди! Мы должны ехать. У меня деловая встреча завтра в Сан-Диего, ты понимаешь? - надрывается еще один. - Мы заплатили деньги. Кто у тебя супервайзор?
У машиниста нет супервайзора. Этот поезд достался ему свыше. И маршрут придуман не им. И билеты начали продаваться задолго до отправления. Машинист ничем не может помочь возбужденной публике. Ему даже жалко эту публику. Он хотел бы как-то облегчить ее страдания, компенсировать ей материальные потери. Но ехать прямо, напролом - через мальчика на рельсах, через весь этот кроваво-черный мираж - машинисту не позволяет советское воспитание, память о едва не погибшем на фронте отце и, кажется, данная в молодости присяга. «Поезд дальше не идет," - повторяет он так же спокойно, как и в первый раз.
Но поезд не идет и назад. Поршни стравливают пар. А зависшая над поездом птица видит, как из окрестных деревень к насыпи начинает стекаться народ. У кого в руках молот, у кого серп. У кого - ржавые вилы.
Эй, девчонки, как дела?
Вот уже весна пришла!
Ну-ка быстро подтянулись,
Отраженью улыбнулись-
Что ж, смотрите - мы готовы
Принимать подарки снова!
Снова праздник у ворот -
И уже не новый год!
Посмотрите - все мужчины
Изменились без причины:
Могут и пальто подать,
И за локоть поддержать!
Все и бриты, и нарядны,
В обхождении приятны…
А начальники забыли,
Что вчера лишь говорили-
Мол, работа не для вас,
Мол, уволю вас сейчас…
А какие ароматы!-
Здесь и запах чая с мятой,
И ванили, и корицы,
И духов! Быть может снится
Эта нам метаморфоза?
В вазочке краснеет роза…
Ну, конечно, все понятно-
Этот день - 8 Марта!
трепыхается сердце в едва ли не мёртвой груди.
нервно бьют по вискам как кувалдой предвестники боли.
ты прости мне, родная, за то, что тебя изводил,
ведь любовь для меня - это клеть, в коей был я не волен.
полно, милая, хватит. не снись мне под кронами ив.
сотни глупых стихов, что написаны были, - о смерти.
только в каждом из них я казался, а не был правдив.
и теперь пожинаю плоды в пустоты круговерти.
пусть слова для меня - это пули. они же - мой хлеб.
захлебнуться так просто глотком оживляющей силы.
ты даруешь мне солнце, но я уже год как ослеп.
и объятья твои равносильны радушью могилы.
между тем, эта жизнь, как и смерть, оказалась пуста,
а душа вся скровит в состоянии посталкогольном.
ты целуешь холодные и неживые уста,
но тем самым уже никогда мне не сделаешь больно.
1 марта 2018
Когда в провинции болеют тополя,
И свет погас, и форточку открыли,
Я буду жить, где провода в полях
И ласточек надломленные крылья,
Я буду жить в провинции, где март,
Где в колее надломленные льдинки
Слегка звенят, но, если и звенят,
Им вторит только облачко над рынком,
Где воробьи и сторожихи спят,
И старые стихи мои мольбою
В том самом старом домике звучат,
Где голуби приклеены к обоям,
Я буду жить, пока растает снег,
Пока стихи не дочитают тихо,
Пока живут и плачутся во сне
Усталые, большие сторожихи,
Пока обледенели провода,
Пока друзья живут, и нет любимой,
Пока не тает в мартовских садах
Тот неизменный, потаённый иней,
Покуда жилки тлеют на висках,
Покуда небо не сравнить с землёю,
Покуда грусть в протянутых руках
Не подарить - я ничего не стою,
Я буду жить, пока живёт земля,
Где свет погас, и форточку открыли,
Когда в провинции болеют тополя
И ласточек надломленные крылья.
Единственной, хвалы достойной,
(Кто мне посмеет возразить?)
Любовной рифмой сладкозвучной
Я излагаю этот стих.
Природе вторящий послушно,
Приветным словом, точно скульптор,
Ваш образ почерком резца
Запечатлею на века.
До нежной встречи, моя Леди,
Блуждая в океане чувств,
Нигде я не обрёл приют,
Терзаем жизненной стремниной.
Касалась прежде, до поры,
Лишь тень от вспыхнувшей любви!
Где начало игры, где конец?
Не пора ли признать: ты не вечен!
Скорпион, Козерог иль Телец -
ты, увы, чересчур «человечен».
День за днем, разрушая тюрьму,
лишь за тем, чтоб построить другую,
уповаешь, что чаша минует,
что ее поднесут не тому…
Не тебе! - Если вслух произнесть.
Не тебе… имяреку, портному,
королю, президенту… Бог Весть,
сколько жаждущих к миру иному
приобщиться, припасть, улететь
до предела пресытившись «лучшим»…
Ни тебе - нервотрепок, ни путчей,
ни любви, ни вина… Только смерть!
Это надо понять: пошутил!
Впрочем, шутка дурная. Из ряда…
Сколь сарказма ты в ней уместил!
Сколько выплеснул желчи и яда!
О душе, стало быть, позабыл…
Чаю, будет ей стыдно и скверно
вспоминать в одиночестве «перлы»
порожденные страхом земным.
…Оскудеет толпа у могил…
Помнят образ, увы, как ни горько!
Так Великий В.В. уходил:
«Чуть помедленней, кони!» - и только.
«Все пройдет!» надо больше читать.
«Сгину я!» не оставив и тени…
Важно - как и за что умирать.
Где, когда - не имеет значенья.
Слышишь - колокол где-то звонит?
Он звонит по тебе. Днем ли, ночью -
На роду нам с тобой уходить
в одиночку, мой друг, в одиночку!
Это - главное! Этого - жаль!
Остальное - пустяк и химеры…
Исключая Надежду и Веру,
и Любовь… и, конечно, печаль.
Когда-нибудь поймёшь что все «когда-нибудь» остались в прошлом
Однажды ощутишь что все «однажды» догорают в пламени костра
Где рядом с ними превращаясь в пепел
Догорает «кто ищет тот всегда найдёт»
А сил тушить костёр в помине нет
Минуты-близнецы покорным стадом
Ещё вчера дремавшие в тени
Несутся наперегонки на край обрыва и
Явно подготовлены к прыжку
Минутам-близнецам ни до чего нет дела
Умыты под осенним ливнем руки
Чиста как девственница совесть
Астральные тела без капли жира
Елей стекает с губ
Тамтам сомнений обеззвучен
Жизнь предлагает верить в перманентность хэппи-энда
А врать не научилась
Жизнь убеждает отводя глаза
Душить в себе ростки вопросов
Авторитетам доверяя истинность ответов
Путям господним снится что они исповедимы
Лежачий камень захлебнулся затёкшей под него водой
Единорог скрывает от друзей свою двурогость
Восток багряно объясняет Солнцу
Абсурдность путешествия на Запад
Луной в который раз пренебрегая
Я точно знаю что не знаю точно ничего
Надежда на сверхновый анальгетик умерла
Аптекарь утверждает что в рецепте неразборчив почерк
Фригидная зима
Оставила попытки сымитировать оргазм
Решив что
Март при всех раскладах
Учует фальшь
Кухонный микрорай
Умеет создавать иллюзию покоя
Варенье пахнет неизбежностью апреля
Шипят на сковородке
Изгибаясь томно кружки вареной колбасы
Нет рядом никого кто б объяснил как отключить
Автопилот
Твоё лето
Александр Сауков
Поздней осенью взглянешь на мир,
Лица хмуры, прохожих не много.
Мне не верится, был лета пир?
А теперь грязь и в листьях дорога.
Мы исполнили множество дел
И не верим, что были другими.
Ты мечтал о высоком, горел,
Но тогда были мы молодыми.
Постарел, в этом осень твоя…
Так должно быть! - о этом подумал.
Гаснет свечка, чадит не тая,
А природа меняет костюмы.
Наша жизнь тлеет будто фитиль,
Темнота наступает внезапно.
Так на море стоит полный штиль,
Тишина, все прошло безвозвратно.
Так желал, чтоб для всех добрым быть,
А теперь ты во власти желудка.
И готов на луну волком выть,
Ты лишён светлых мыслей, рассудка.
Для чего жил на свете борясь,
Так близка тебе слякоть и осень.
Точно понял - без веры ты грязь,
Нет надежды, умрешь и не спросят.
Рядом люди, идут по судьбе,
Верят в то, что душою воскреснут.
Жизнь идет, без тебя - при тебе
А с любовью полней, интересней.
Ты в детей своих душу вложил,
В своей осени, вспомни о этом.
И не зря ты на свете прожил,
В них твоё запоздалое лето.
Copyright: Александр Сауков, 2018
Свидетельство о публикации 118030108971
Любишь - ублажаешь, дружишь - уважаешь!
«Ну и где трава зеленая?
Где листочки на деревьях?" -
Ярослава, еще сонная,
бежит к окну скорей проверить,
ведь я с утра ей объявила -
Весна пришла!
Она с вопросами:
«А где сосульки? Где ручьи?»
…у нас пока весна под носом