ТАНЦУЮЩАЯ ЖЕНЩИНА
Расставлены свечи, налиты бокалы,
Немые вопросы, немые ответы,
Мелодии Френка Дюваля звучали,
А в вазе пирожные, фрукты, конфеты.
Воздушно нечаянно рук прикасанье,
Лишь взглядами тосты произносимы,
И в сумраке лёгком звенело желанье,
Но это не похоть… неизъяснимо…
Под взглядом мужчины вдруг женщина встала,
И лёгкой походкой под ноты Дюваля
Прошла до средины домашнего зала
И крыльями лебедя руки вдруг стали.
Она танцевала… изящно и тихо,
Как музыка, что позвала её в танец…
Есть избранных женщин прекрасная лига,
Им так выражать себя - Божия данность.
Она, повинуясь инстинкту движений,
Все грации мира, сложив воедино,
Ему отдавалась… тот танец - мужчина,
И не было выше, от танца, влечений.
О, женщины танец с влюблённости раной!
В нём всё своенравие, неповторимость,
В нём женский каприз, в нём желания пламень,
Любовная страсть и ребёнка игривость.
Что лучше танцующей женщины в мире?
Лишь женщина в танце, в движении смерча;
Пластичность скульптуры… её наделили
Изменчивым обликом… чудо - не меньше.
И есть триединство в безумном порыве,
Как вечная данность от Неба нам ныне:
То - женщина, танец (на пике, на срыве),
И чувство Любви… да, к нему…
Да, к мужчине!
Жена - вампир! Я догадался сам,
Про Дракулу за книгой как-то сидя.
У зеркала - всегда по три часа.
Понятно… Отражения не видит!
Жена - вампир! Вампир, наверняка!
Я с лаской к ней буквально этой ночью.
Она мне: «Фу!.. Наелся чеснока!..
Да ты, похоже, смерти моей хочешь?»
Все признаки вампира у жены
(Я досконально разобрался в этом) -
Всё шастает по клубам (По ночным!)
Пугается, видать, дневного света.
Не знаю, что там ждёт нас впереди,
Но только как ответственный мужчина
Я деревце на даче посадил.
На всякий случай, так сказать - осину…
Беру тайм-аут. Буду чистить крылья.
Достав по случаю, чуть не сошла с ума.
Какой кошмар, как поредели перья.
Покрыла пыль их, словно седина.
Опять сюрприз. Привет все те же грабли.
Давно забыла я, как били Вы по лбу.
На горизонте замаячил треугольник.
И тут как тут любовный мой недуг.
Не дай Вам Бог влюбиться в скорпиона.
Он изведет Вас ревностью своей.
Он собственник, лишь у него свобода.
Вам остается ждать и час, и день.
А как-то надо жить до новой встречи.
И будешь вилами ты по воде гадать.
Как лоб болит, да помню я Вас грабли.
Эх, кто бы видел мой помятый вид.
Долой хандру, мне надоело бегать.
По замкнутому кругу день и ночь.
Пожалуй, я отдам в химчистку крылья.
Вдруг пригодятся, смогут мне помочь.
Представила себе, как я опять летаю.
На острове, средь бабочек, стрекоз.
И этот знак - «любовный треугольник»
Лучше не надо, будет взорван мозг.
Еще вернусь, а Вы меня дождитесь.
Мы вместе посмеемся без прикрас.
Эх, девоньки, учитесь на ошибках.
Я расскажу о них, но в следующий раз.
?•?.•??
Не дай мне Бог такою стать, как все…
Усталой, грустной, с тусклыми глазами.
И прятать свой… еще весёлый… смех,
за… просто так… текущими слезами.
Спаси меня - от ревности и зла.
От предрассудков, что нас убивают.
И сделай - чтобы по жизни пронесла
всю гамму чувств, в которых и растаю.
Я не хочу украдкой пить Любовь,
с бокала… что другие не допили.
Мой Бог, позволь мне быть всегда собой!
НЕ ОТНИМАЙ… ПОДАРЕННЫЕ КРЫЛЬЯ…
Не стоит всё воспринимать всерьез,
Чтоб после этого не огорчаться.
Не стоит душу открывать тому,
Кто, не готов в ней разобраться.
Ты для кого - то эпизод,
Обычный штрих на жизни бренной,
И не манящий горизонт,
А лишь песчинка во вселенной.
Ты для кого - то цифра 'ноль'
И этого понять не хочешь,
И в сердце лишь тупая боль
И с ней справляясь, ты хохочешь.
Смеешься в зеркало глядясь,
А там… великолепное создание
Утри слезу и выше нос.
Ты - девушка… само очарование!
Женщина
Я прикоснусь, к тебе губами,
И растворюсь, в глазах твоих.
Взгляд полон дерзких обещаний,
Улыбка манит, и пьянит.
И жизнь кипит, и все возможно,
Я буду мягким и ручным.
Я буду облаком на небе,
Я буду нежным, и родным.
Изведав, дерзких дум творенье,
Умру от счастья, в этот миг!
Ты совершенство, ты богиня!
И я опять у ног твоих.
И сон любви, закружит в танце,
Улыбка, тает на устах.
И как всегда, коварство женщин,
Меня оставит, в дураках!
Если я не умру
Если я не умру,
Значит, мне умирать еще рано.
Если я не взлечу
Значит, я и не буду летать.
Если я упаду,
Значит быстро подняться мне надо.
Если я закричу,
Значит, время пришло мне кричать.
Если я не люблю,
Значит, время любить не настало.
Если я не дышу,
Значит, мне уже поздно дышать.
Если сумрак в душе.
Значит света в душе очень мало.
Если я не пою,
Значит, время пришло мне молчать.
Если я не бегу,
Значит, ноги уже перебиты.
Если я не плыву,
Значит камнем сегодня ко дну.
Если слез уже нет,
Значит, плакать сегодня не надо.
Если сил уже нет,
Значит, сяду сейчас отдохну.
Воспоминания
Рука в руке
и путаются мысли.
Твоих волос
манящий аромат.
И тусклый свет,
и сердце замирает.
И ты со мной
как много лет назад.
Я помню все,
и легкий шелест платья.
И скромный взгляд,
и нежный поцелуй.
Как хорошо,
что есть воспоминания,
Как хорошо,
что ты была со мной!
Твоя улыбка,
снится мне ночами.
Твоей руки,
я чувствую тепло.
Как хорошо,
что есть воспоминания,
Как грустно мне,
что все уже прошло.
Бег по кругу
Стон, как выстрел ранит душу.
Боль, изматывает плоть.
Мы бежим с тобой по кругу,
Пропуская финиш вновь.
Край дороги, как спасенье,
Там упасть, и отдохнуть.
Но без смысла продолжаем,
Мы нелегкий, жизни путь.
Гонка, смыслом стала жизни.
Призрак золота слепит.
И нельзя остановиться,
Что бы дух перевести.
Где же финиш, где спасенье?
От отравленной мечты.
Нет былого вдохновенья,
Все бегут, бежишь и ты!
Ставки сделаны, круг пройден.
Только финиш, вновь далек.
И награда за победу,
Как потухший уголек!
Призрак золота, так близок,
Я держу мечту за хвост.
Пройден круг, и все по новой.
Вновь потухший, уголек!
Поезда идут на север средь седых слегка лесов.
Поезда идут на запад. Поезда идут на юг.
Поезда вращают землю, точно белка колесо.
Танец начат.
Сосны скачут.
Люди плачут и поют.
Пришла однажды вечером усталая с работы.
Смотрю- записка вложена в двери, оставил кто-то.
Давно не получала я ни от кого ни строчки.
Боюсь читать. О, Господи! Такой знакомый почерк.
Забилось сердце бешено, дрожащими руками
Держу. Не разбираю слов, плывут перед глазами.
Немного успокоилась. Читаю и не верю:
«Уехал, чтоб забыть тебя, где вьюги и метели.
Как юноша обиженный бежал от наговоров.
Устал от своей ревности, от надоевших споров.
Бродил, как одурманенный, грешил напропалую…
Горел в любовном пламени, но не нашёл такую.
И понял я, любимая, что выпало мне счастье
Любить одну лишь женщину, любить с безумной страстью.
Забыть тебя не в силах я! Мне сердце подсказало…
Я здесь стою под окнами и…", - я не дочитала.
Не чуя ног, бежала вниз за счастьем заплутавшим.
Разлуки горечь, боль обид - остались днём вчерашним…
Ой спасибо Дед Мороз за кольцо с брильянтами
И за шубу с черной норки, очень уж приятно мне.
Теперь жду на старый год я машину клевую
Видишь принца не прошу, дай «Мустанга» белого.
Сколько ж мы ролей здесь отыграли!
Всяких… От принцесс и до блуднИц.
Вот уж развернулись в виртуале!
Ни проблем, ни возраста, ни лиц…
Любим, врем, смеемся и тоскуем,
Бегаем друг к другу на свиданья,
И, ничем особо не рискуя,
обнажаем тайны подсознанья…
Встречу дорогому назначаем,
говорим как сильно он нам нужен
А потом компьютер выключаем,
и идем готовить мужу ужин…
Она училась отпускать,
охапку звезд упавших пряча…
на все лишь встречи загадав,
и взгляд его один… на сдачу.
а он учился возвращать,
и забывать тепло ладоней,
точнее нет… не забывать,
а просто очень тихо помнить…
она хотела все менять:
и жизнь, и планы, и дорогу…
и он готов был все отдать…
но неугодно было Богу.
они учились снова ждать,
и жить во сне - считая встречи…
__________________________________
она училась отпускать,
он - возвращать, целуя плечи.
Томлинсон (перевод. А. Эппеля)
И стало так -
усоп Томлинсон
в постели на Беркли-сквер,
И за волоса
его схватил
посланец надмирных сфер.
Схватил его за волосы Дух
и черт-те куда повлек, -
И Млечный Путь гудел по пути,
как вздутый дождем поток.
И Млечный Путь отгудел вдали -
умолкла звездная марь,
И вот у врат очутились они,
где сторожем Петр-ключарь.
«Предстань, предстань и нам, Томлинсон,
четко и ясно ответь,
Какое добро успел совершить,
пока не пришлось помереть?
Какое добро успел совершить
в юдоли скорби и зла?"
И стала вмиг Томлинсона душа,
что кость под дождями, бела.
«Оставлен мною друг на земле - наставник и духовник,
Сюда явись он, -
сказал Томлинсон, -
изложит все напрямик».
«Отметим: ближний тебя возлюбил, - но это мелкий пример!
Ведь ты же, брат,
у Небесных Врат,
а это - не Беркли-сквер;
Хоть будет поднят с постели твой друг, хоть скажет он за тебя, -
У нас - не двое за одного, а каждый сам за себя».
Гор? и долу зрел Томлинсон и не узрел ни черта -
Нагие звезды глумились над ним, а в нем - была пустота.
И ветер, дующий меж миров, взвизгнул, как нож на ребре,
И стал отчет давать Томлинсон в содеянном им добре:
«Про это я читал, - он сказал, - это - слыхал стороной,
Про это думал, что думал другой о русской персоне одной…»
Безгрешные души толклись позади, как голуби у летка,
А Петр-ключарь
ключами бренчал,
и злость брала старика.
«Думал, читал, слыхал, - он сказал, - это все про других!
Во имя бывшей плоти своей рекИ о путях своих!»
Вспять и встречь взглянул Томлинсон и не узрел ни черта;
Был Мрак сплошной
за его спиной,
а впереди - Врата.
«Это я знал, это - считал, про это - где-то слыхал,
Что кто-то читал, что кто-то писал про шведа, который пахал…»
«Знал, считал, слыхал, - ну и ну! - и сразу лезть во Врата!
К чему небесам
внимать словесам -
меж звезд и так теснота!
За добродетели духовника, ближнего или родни
Не обретет
Господних щедрот
пленник земной суетни.
Отыди, отыди ко Князю Лжи, твой жребий не завершен!
И… да будет вера
твоей Беркли-сквер
с тобою там, Томлинсон!"
-----------------------------------------------------------------
Волок его за волосы Дух, стремительно падая вниз,
И возле Пекла поверглись они, Созвездья Строптивости близ,
Где звезды красны от гордыни и зла, или белы от невзгод,
Или черным-черны от греха, какой и пламя неймет.
И длят они путь свой или не длят - на них проклятье пустынь;
Их не одна не помянет душа - гори они или стынь.
А ветер, дующий меж миров, так выстудил душу его,
Что адских пламён
искал Томлинсон,
как очага своего.
Но у решетки Адовых Врат, где гиблых душ не сочтешь,
Дьявол пресек Томлинсону прыть, мол, не ломись - не пройдешь!
«Низко ж ты ценишь мой уголек, - сказал Поверженный Князь, -
Ежели в ад вознамерился влезть, меня о том не спросясь!
Я слишком с Адамовой плотью в родстве, мной небрегать не резон,
Я с Богом скандалю из-за него со дня, как создан был он.
Садись, садись на изгарь и мне четко и ясно ответь,
Какое зло успел совершить, пока не пришлось помереть?"
И Томлинсон поглядел гор?
и увидел в Адской Дыре
Чрево кроваво-красной звезды, казнимой в жуткой жаре.
И долу Томлинсон поглядел и увидел сквозь Адскую Мглу
Темя молочно-белой звезды, казнимой в жутком пылу.
«В былые дни на земле, - он сказал, - меня обольстила одна,
И, если ты ее призовешь, на все ответит она.»
«Учтем: не глуп
по части прелюб -
но это мелкий пример!
Ведь ты же, брат,
у Адовых Врат,
а это - не Беркли-сквер;
Хоть свистнем с постели твою любовь - она не придет небось!
За грех, совершенный двоими вдвоем, каждый ответит поврозь!"
А ветер, дующий меж миров, как нож его потрошил,
И Томлинсон
рассказывать стал
о том, как в жизни грешил:
«Однажды я взял
и смерть осмеял,
дважды - любовный искус,
Трижды я Господа Бога хулил, чтоб знали, каков я не трус.»
Дьявол печеную душу извлек, поплевал и оставил стыть:
«Пустая тщета
на блажного шута
топливо переводить!
Ни в пошлых шутках не вижу цены, ни в глупом фиглярстве твоем,
И незачем мне джентльменов будить, спящих у топки втроем!"
Участия Томлинсон не нашел, встречь воззрившись и вспять.
От Адовых Врат ползла пустота опять в него и опять.
«Я же слыхал, - сказал Томлинсон. - Про это ж была молва!
Я же в бельгийской книжке читал французского лорда слова!»
«Слыхал, читал, узнал, - ну и ну! - мастер ты бредни молоть!
Сам ты гордыне своей угождал? Тешил греховную плоть?»
И Томлинсон решетку затряс, вопя: «Пусти меня в Ад!
С женою ближнего своего я плотски был близковат!»
Дьявол слегка ухмыльнулся и сгреб уголья в жаркий суслон:
«И это ты вычитал, а, Томлинсон?» - «И это…» - сказал Томлинсон.
Нечистый дунул на ногти, и вмиг отряд бесенят возник,
И он им сказал:
«К нам тут нахал
мужеска пола проник!
Просеять его между звездных сит! Отсеять малейший прок!
Адамов род
к упадку идет,
коль этаким вверен порок!»
Эмпузина рать, не смея взирать в огонь из-за голизны
И плачась, что грех
им не дал утех, -
по младости, мол не грешны!
По углям помчалась за сирой душой, копаясь в ней без конца;
Так дети шарят в вороньем гнезде или в ларце отца.
И вот, клочки назад притащив,
как дети, натешившись впрок,
Они доложили: «В нем нету души,
какою снабдил его Бог!
Мы выбили бред
брошюр, и газет,
и книг, и вздорный сквозняк,
И уйму краденых душ, но его
души не найдем никак!
Мы катали его, мы мотали его, мы пытали его огнем,
И, если как надо был сделан досмотр, душа не находится в нем!"
Нечистый голову свесил на грудь и басовито изрек:
«Я слишком с Адамовой плотью в родстве, чтоб этого гнать за порог.
Здесь Адская Пасть,
и ниже не пасть,
но если б таких я впускал,
Мне б рассмеялся за это в лицо кичливый мой персонал;
Мол стало не пекло у вас, а бордель, мол, я не хозяин, а мот!
Ну, стану ль своих джентльменов я злить, ежели гость - идиот?"
И Дьявол на душу в клочках поглядел, ползущую в самый пыл,
И вспомнил о Милосердье Святом, хоть фирмы честь не забыл.
«И уголь получишь ты от меня, и сковородку найдешь,
Коль сам душекрадцем ты выдумал стать», - и сказал Томлинсон: «А кто ж!»
Враг Человеческий сплюнул слегка - забот его в сердце несть:
«У всякой блохи
поболе грехи,
но что-то, видать, в тебе есть!
И я бы тебя бы за это впустил, будь я хозяин один,
Но свой закон
Гордыне вменен,
и я ей не господин.
Мне лучше не лезть,
где Мудрость и Честь,
согласно проклятью, сидят!
Тебя же вдвоем
замучат живьём
Блудница сия и Прелат.
Не дух ты, не гном ты, не книга, не зверь, -
держал он далее речь, -
Ты вновь обрети человечье лицо, греховное тело сиречь.
Я слишком с Адамовой плотью в родстве, шутить мне с тобою не след.
Ступай хоть какой заработай грешок! Ты - человек, или нет?!
Спеши!
В катафалк вороных запрягли.
Вот-вот они с места возьмут.
Ты скверне открыт,
пока не зарыт -
чего же ты мешкаешь тут?
Даны зеницы тебе и уста, изволь же их отверзать!
Неси мой глагол Человечьим Сынам, пока не усопнешь опять:
За грех, совершенный двоими вдвоем, поврозь подобьют итог!
И - да поможет тебе, Томлинсон, твой книжный заемный Бог!"