Я ждал тебя… Всю жизнь…
Тебя лишь только… Всю жизнь…
Я полюбил тебя… На всю жизнь…
И мне не жаль нисколько… На всю жизнь…
Ты снилась мне… Всю жизнь…
И я проснулся только… Всю жизнь…
Иди ко мне… На всю жизнь…
Не плачь так горько… На всю жизнь…
Слышны твои шаги… Всю жизнь…
И днем, и ночью… Всю жизнь…
Себя побереги… На всю жизнь…
Люблю тебя я очень… На всю жизнь…
Я каждый миг ловлю… Всю жизнь…
В этой жизни шумной… Всю жизнь…
Я тебя боготворю… На вю жизнь…
Люблю тебя безумно… На всю жизнь…
Ум и чувства друг другу не указ
Не в плохом и не в хорошем.
Не пересечься в жизни им никак
И потому всё так непросто…
Они в разных плоскостях.
Смысл моей жизни-это все ты. Вечер уносит в грезы любви. Звезды на небе-мечты о тебе. Нужен как воздух, как солнце земле. Во сне ты приснишься-тоска по тебе. Утром забуду, что было и где. Может не стоит о прошлом грустить? Взять себя в руки и все отпустить. Трудно бывает в чем-то признаться. Трудно любя, от любви отказаться.. .
Мне так с тобою хорошо, любимая!
Мне так с тобой спокойно и легко!
И хоть летаю в облаках незримо я,
Я рядом - от тебя совсем не далеко!
Мне так с тобой приятно пообщаться!
За руку взять, к груди своей прижать!
Я обожаю обнимать тебя и целоваться!
Я просто счастлив - тебя обозревать!
Что тебя в огонь страстей толкать -
Тугоплавкий!
Ну, а я - подобье мотылька
На булавке.
И тебя почти уже не жду -
Отвыкаю.
Отмела напрасную нужду -
Я такая!
То пою, то плачу, то смеюсь -
В полном праве!
Только крылья пёстрые, боюсь,
Не расправить…
Гордость, хватит кошкою мелькать -
Брысь под лавку!
…Ты зачем меня, как мотылька -
На булавку?
С добрым утром, дорогая. Просыпайся, мой малыш… Я тут с голоду сдыхаю, а ты попой к стенке спишь!
Он сказал: «Извини, я, наверное, выпил лишнего - никогда никому это тайное не рассказывал!»
Deja vu. Сколько раз она раньше такое слышала - только лица и кухни, как правило, были разными, и менялся пейзаж - то закат красил город охрою, то Большая Медведица тыкалась в окна мордою…
…Как же прочно срастается с кожей жилетка, мокрая от солёных, мужских - и до дыр на плечах протертая наждаком чьей-то боли. А в душах - частицы холода на частицы тепла поменять бы - по курсу равному! Ей всё глубже въедается в кожу тавро психолога - и всё больше историй рубцуется в сердце шрамами. Где там «принцип рубашки»! Чужое - всегда значительней… а своё перед каждым не вывернешь тонкой маечкой - наизнанку. И, кстати, никто не спешит лечить её, подуставшую вечно быть сильной и понимающей…
… Он опять говорит - торопливо, невнятно, сбивчиво. А она сквозь себя пропускает чужое личное, размышляя о том, что умение слушать - бич её… и о том, как мучительно хочется выпить лишнего…
Каким бы небыл день прошедший,
Но ночь красива и нежна,
И я желаю в этот вечер,
Спокоиной ночи для тебя!!!
Не знаю, что в тебе мне нравится,
Не знаю, почему!!!
Но ветер губ твоих касется,
И я завидую ему!!!
Если бы Бог спросил меня,
Кем я хочу стать,
Я бы сказала, что СЛЕЗОЙ,
Что бы родится у тебя в глазах,
Проскальзнуть по твоей щеке,
И умереть на твоих губах!!!
Пустые дни, пустые ночи,
Пустое сердце и душа,
Когда есть всё, но НЕТ ТЕБЯ!!!
Пусть горы сомкнутся и скалы,
Пусть реки засохнут до дна.
Пусть звезды на небе погаснут,
Но я не забуду тебя!!!
Благодаря? Нет - вопреки
Тому, что Мир наш слишком тесен,
Мы грязь дорог ногами месим,
Но друг от друга далеки.
Одни и те же фонари
Сквозь мрак ночей ведут нас к дому-
Ты к одному, а я к другому,
Маршрут свой снова повторим.
Судьбы нелепая игра:
Тебе попутно, мне навстречу
В дней хороводе бесконечном
Спешат осенние ветра.
В постелях разных видим сны,
И веет в них одна прохлада.
Но, не смотря на все преграды,
Мы в жизни встретиться должны.
Блуждая в серой пустоте,
Я верю, что однажды просто
Найдём заветный перекрёсток
Непредсказуемых путей.
Художник, слышишь нарисуй нам счастье… На синем небе - нежности дыханье. Пусть люди в жизни будут лишь встречаться, Не будет места в жизни расставанью… А ветер пусть напишет серенады Из нежных слов, звучащих между ними. Лишь горя и страданий нам не надо, Пускай растает боль как снежный иней… И мы, поярче жизнь свою раскрасив, Наполним мир улыбками-штрихами. Художник, слышишь нарисуй нам счастье… В лазурном небе - нежности дыханье…
Aнгел плачет за спиной…
А о чем, не скажет… Обернусь к нему
- «Родной, дай крыло поглажу».
Успокою, как могу, от беды укрою…
Я ведь тоже берегу, тех, кто за спиною.
Пока ты другим там варишь соленый кофе,
Куришь или стесняешься снять футболку,
Я тут упрямо рисую знакомый профиль,
Узкие губы, лоб под короткой челкой,
В ванной дышу на кафель, пишу записки, мол,
Отболело, спряталось, пробежало…
Мы подпустили прошлое слишком близко,
Чтоб оно эдак молча теперь лежало…
Пока ты с другими там примеряешь планы,
На Ниццу, Ницше, на «да-да, вот здесь и ниже»,
Я по стеклу в душевой утекаю плавно,
Я оседаю на пол, и кафель лижет
Меня повсюду, до куда только достанет…
И день утекает, словно сквозь пальцы жидкость…
И я забываю, когда уже солнце встанет,
Что я еще собственно даже и не ложилась.
Пока ты чинишь машину, и пишешь хокку,
Заказываешь пиво себе в спорт-баре,
Я пробираюсь по горной тропинке в воздух,
И улыбаюсь, мать твою, улыбаюсь,
Я научаюсь жить в безвоздушном мире,
Я открываюсь каждому, кто попросит,
Я перемыла все, что нашлось в квартире,
И не разбила… хотя подмывало бросить…
Пока ты там злишься, ревнуешь, врешь мне,
А так же глупо веришь в чужие сказки,
Я написала прозы тебе две простыни,
Я наварила груды вареньев разных.
Я одолела боль свою, оседлала,
Я отняла у нее по-тихому все ее силы,
Я поняла, что я все могу и надо же?
Даже вернуться, видишь, не попросила…
Если распяли, то поделом. Значит, хватало причин, поди. Грелась вчера под его крылом? Грей нынче панику у груди.
Грей её, тешь её, развлекай. Нежно, с улыбочкой и шутя. Будь с ней покладиста и мягка. Паника ведь - от него дитя.
В панике - генный его набор. В ней - его черти, его черты. Пусть он ушел, как убил, - в упор. Вы остаетесь: она и ты. Вы остаетесь: дитя и мать, пламя и пепел, вода и пар. Что разглагольствовать, понимать?
Пусть ты бескрылая, как Икар. Пусть дико ноет наплечный шов. Пусть растекается в горле вой.
Ты научилась ведь быть большой? Панике лишь предстоит - такой.
Панике столько еще расти. Первое слово и первый шаг. Зайца из солнца сжимать в горсти. Песни любимой мотив - в ушах. Панике - высчитать эту жизнь. Вычислить, вызубрить - как урок. (Дом: в нем до пятого - этажи. Боль: в ней до максимума - курок.)
Впрочем, без максимумов, никак нас не устроит такой расклад. Паника, может быть, и лиха. Но жизнестойка - и это факт.
Жизнепривита не по годам. Жизнезакалиста, всезакал. Правда, бестактная иногда: «Мам, ну зачем он тебя распял?» «Мам, разве можно - тебя распять?» «Мам, что ты мрачная, как смола?»
Я отмолчусь тут (ну раз так пять), и отшучусь, что «еще мала». И отрыдаюсь - чуть-чуть, и всё. И отвоюю, отвою тишь. Паника, в общем, совсем дитё. Как же ей, нежной-то, объяснишь:
Правда читается по глазам, через истерики и года. Тот, кто распятый - виновен сам.
Ибо не_любящих - никогда.
И кто-то же их рожает, кормит грудным молоком,
Носит у сердца так, что забрать нельзя.
Возможно, их матери даже ревут тайком,
Но смотрят в глаза им, по-прежнему лебезя.
И кто-то же их баюкает, чертенят.
Чешет им выпирающие клыки.
Почему в консультациях женских не говорят:
«Вам нельзя рожать. У Вас в роду мудаки»?!
И кто-то же их сажает за школьную парту
Вместе с другими, здоровыми. Ну, мишени.
Почему им в медпункте не ставят пометочку в карте:
«Не пригоден для доверительных отношений»?!
И кто-то же вместе с ними разделит вкус
Первых взрослых ночей, чувство вспоротой упаковки.
У фараоновой дочери - Моисей, у Марии - Иисус,
А у кого тогда эти вот полукровки?
И кто-то же им доверится у эшафота
И пойдет под венец, еле голову волоча.
Почему им не ставят в паспорте штамп на фото
«Внимание! Разновидность морального палача! "
И кто-то же их детёнышей вскормит грудным молоком,
Да поносит у сердца, да в пасть покладёт леденца.
Чья-то кровная девочка будет рыдать тайком
Над звериным комком, плоть от плоти его отца.
Девочка - Птица
Небо сегодня не стало искать причины,
Солнце и ветер сгорали от странной жажды.
Кто-то сказал: «Познакомились здесь однажды
Девочка-Птица и самый простой мужчина»
Вместе ходили в кино и читали Баха,
Вместе смеялись над нежностью и погодой.
Честно делили с морем свои невзгоды.
Море рыдало от радости и от страха.
Люди косились на них, да и птицы тоже.
Кто это выдумал: Вместе. Прилюдно. Странно.
Клювы-носы совали в оконные рамы
(Люди и птицы, пусть в этом, но так похожи)
Стая в тот день не взялась выяснять причины.
Кто-то сказал: «Мы не примем бескрылых в стаю»
Двое ушли. Но все видели как взлетают
Девочка-Птица и самый простой мужчина.