В глазах - печаль и отблески надежды…
Она носила сердце без одежды…
Душа зимой и летом нараспашку…
Не оттого ль теперь темно и тяжко?..
В её глазах осколки той планеты,
Где есть большая надпись «Места нету…»
Лимит исчерпан… К сердцу нету входа…
А у неё совсем другая мода…
Везде своя и лишняя всечасно…
Всегда с улыбкой светлой и несчастной,
Она людей любила и не знала,
что жизнь её за это презирала…
А жизнь её за это била хлёстко,
как шоколад в руке, ломала жёстко…
Хранило сердце плачущие шрамы,
Шептало по ночам:… «Мне больно, мама…»
Она была сильней мужчин по духу
И в то же время не обидит муху…
А сердце, без одежды замерзая,
Всё маялось, само себя терзая…
И как отформатировать сознанье,
Понять: уже не в моде состраданье…
Доверие и вовсе под запретом…
А искренность сравнима с раритетом…
И разве скроет майка марки «GUCCI»
Ту душу, есть в которой змей гремучий?..
Но в моде стервы и крутые перцы…
В какой «прикид» одето - ваше сердце?..
К чему все эти «стоны»
О «судьбе»
И жалобы-на «злую волю» рока?
Не верю. Каждый выбирает сам-
Куда и как ведёт его «дорога»
Хоть и «ломает» часто в жизни поворотах,
Но нет занятия глупее и нудней,
Чем «сопли» когда сам себя «жалеешь»
Теряя время, из немногих жизни дней.
На воле и упрямстве сделать можешь то,
Чего, по всем понятьям, сделать
«Невозможно»
А уже сделаному-удивишься сам-
К чему весь страх? Ведь было-
Не так сложно.
Излишня «роскошь» самооправданий
Увидишь цель-уже не «тормози»
Забыв о смерти, с ворохом желаний.
И -эпитафией-
Счастливого пути!
Ругать любовниц можно,
Но нужно и понять!
Она любви желает
И ею обладать!!!
Мужчина, подаривший женщине любимой крылья, не будет никогда носить рогов. Мерлин Монро когда-то так сказала, но это было видимо давно. Да не зависит ничего от крыльев, хоть мир с луною подари. Ведь главное, быть женщиной любимым, а остальное «мелкое пшено».Взаимность и ни как иначе! Хоть всю вселенную подай. Когда нет между вами чувства передачи, вам не построить в жизни рай. Хоть крылья, хоть дворец, а всё ж не мил ты. Хоть лоб разбей, а скучно ей стобой. Взаимность, и опять взаимность, а нет, хоть в стену головой.
Даль - там, где солнцем играет река,
И небо коснулось земли слегка,
И новые сны нам несут облака,
Спи пока…
Время уходит…
И каждая точка - дыра в иной мир,
И небо соткано из этих дыр,
Оно, будто белого голубя,
Ждёт тебя…
А время уходит.
Выбери любую из дальних звёзд,
Ведь ты ещё, наверное, не жил всерьёз,
И о тебе никто ещё не пел с такой тоской,
Милый мой…
Время уходит.
Пусть весело бьётся звериный мотор,
Подвластен крылу небывалый простор,
И море внизу, будто лужица,
Кружится…
А время уходит…
Оно отдается сиреной в ушах,
И вдруг цепенеет от страха душа,
Но это всего только страх высоты,
Глупый ты…
Это время уходит…
Тебя укачает на звёздной волне,
Ты будешь доволен судьбою вполне,
Пока вдруг тихонько не скрипнет дверь,
Ты мне верь…
Это время уходит.
И вдруг почернеет обычный рассвет,
И красными пятнами множество лет,
В которых ты спишь от зари до зари,
Ну так выбери,
А то время уходит…
Беги".
Конфеты жизни - ассорти, начинка разная повсюду. Снаружи вроде шоколад, а вот внутрииии… И говорить не буду… Красивая коробочка, с бантом… А, что внутри, не съев, ты не узнаешь. Узнаешь, проглотив, потом… А ведь беря всегда о «вкусненьком» мечтаешь. Да, жизнь - коробка ассорти, красивая, но разная порою. Снаружи у неё красивые банты, а вот начинка иногда с «просроченой хернёю».
вновь заболела моя дочка,
свои я слезы не тая
уткнусь в любимую макушку,
и буду плакать втихаря.
ты не болей родная дочка,
прошу скозь слезы я тебя.
отдай все хвори свои маме
я побалею за тебя.
но дочка тяжело вздыхая
лишь крепче обняла меня.
а я, всё слезы утирая
шепчу ей нежные слова-
ты самая моя родная
и очень я люблю тебя!
я почитаю тебе книжку,
про злую страшную ягу
а вон скучает и твой мишка
и кукла леся на шкафу
а хочешь вместе поиграем?
и в куклу мишку и в юлу?
ты не болей родная дочка,
и вновь и вновь я повторю
ты не болей моя родная
жить без тебя я не могу!
он профессор генетики. он красивый и импозантный мужчина
такие как он не читают лекции, а в фильмах снимаются у Тарантино,
рядом с ним должна быть роскошная женщина и дорогая машина,
но он лишь профессор. и на большее не претендует.
он встречает ее на своих лекциях, ловит внимательный ее взгляд,
тонет в ее глазах, и, кажется, сам не рад.
он говорит о генных мутациях и чувствует едва уловимый ее аромат
и ощущает, что незыблемая связь между ними все-таки существует.
она слушает его, полуоткрыв маленький рот
ловит каждое слово его, каждый жест, головы поворот
она посещает его лекции, не пропустив ни одной, вот уже целый год
и никак не решается заговорить.
он каждый раз хочет поймать в дверях ее тонкую загорелую руку,
спросить какую-то глупость: мол, как вы относитесь к генетике как к науке?
но не хватает сил. еще на неделю он обрекает себя на муку.
и в следующий раз вновь пытается повторить.
однажды она задержится, дождется пока аудитория опустеет
подойдет и скажет, слегка отведя глаза, так прямо и без затей:
«Профессор, я бледнею, дрожу и, кажется, сильно болею,
это будет звучать абсурдно, но от вас я хочу детей».
он вздрогнет, обнимет ее за плечи и скажет: «Ты красивая как весна,
ты божественна и несравненна как жизнь сама,
а мне 35, у меня есть дети, и есть жена
но когда ты смотришь так, я просто схожу с ума…»
и уже на следующий день он целует ее горячо и страстно,
понимает, что связь их безумна и даже опасна,
но происходит то, что ему уже не подвластно
а ведь дома его ждет женщина, с которой он прожил 15 счастливых лет…
он казнит сам себя, обещается как можно скорее жене все рассказать,
и не может найти объяснения, как он может так с ней поступать,
и почему у него нет сил ни подойти к ней, ни просто обнять
а она продолжает исправно готовить ему обед.
так продолжается каких-то бредовых и сумасшедших 4 месяца.
когда-то он был благороден и честен, а теперь несет жене какую-то околесицу
и не в силах уйти от этой девчонки, и по 20 раз оборачивается на лестнице,
чтобы только еще раз увидеть ее глаза…
и он в приступе благородства, или может быть, осознавая, что это его вина,
позвонит ее матери и, заикаясь и извиняясь, будет ей говорить:
«Миссис N, ваша дочь чертовски красива и, безусловно, умна,
и мы кажется оба потихоньку сходим с ума
но мне 35. у меня есть дети - прелестные ребятишки - и есть жена,
и она знаете ли, ужасно не любит оставаться по вечерам одна».
мать молчит. пьет валериану и засыпает в слезах.
она тоже звонит матери, на следующий же день, сама:
«Мама, я, кажется, понемногу схожу с ума,
он безгранично талантлив и импозантен весьма
мама, он старше и у него есть жена…»
мать вытирает слезы и говорит: «Лучше его забудь»…
каждый раз она просит его остаться, или остается сама,
он говорит: «Счастье мое, меня дома ждут дети и ждет жена,
она вот уже который вечер ложится и засыпает одна.
я клянусь тебе: я улажу все как-нибудь…»
еще через месяц она срывается и он больше не видит ее в институте
он звонит ей настойчиво каждую третью минуту
но безуспешно: телефон ее недоступен
и он даже не знает, где можно ее найти.
он вновь звонит ее матери, задыхаясь от страха и дурного сомнения:
«Миссис N, Ваша дочь для меня - наваждение,
Я еще не встречал прекрасней творения, но я пребываю в ужасном смятении,
мне кажется, что разошлись наши пути…
Миссис N., умоляю, скажите, как мне к ней подойти?»
и мать говорит: «Профессор, вам 35, у вас есть дети и есть жена,
оставьте мою девочку, зачем вам она нужна?
она с вами несчастна и лишь на страдания обречена
она маленькая и впечатлительная девчонка».
она сидит у него внутри вот уже месяц каленым железом, он не выносит разлуки.
он вспоминает: «как вы относитесь к генетике как к науке?»
он курит и вытирает слезы. он слышал слухи,
что она носит в себе его гены. она ждет от него ребенка.
звонок в небесную канцелярию…
господи, господи, кто-нибудь есть на проводе? мне непременно нужно какое-то
чудо! господи, слышишь? я заплутала в омуте. мне одиноко здесь, слышишь?
ужасно худо.
господи, ну, или кто там у вас? канцелярия высшая! что там со связью?
срочно возьмите трубку! я оступилась. я не специально, так вышло…
выслушайте меня, пропадаю. стуком
колес наполняется город. съехали. те, кто могли - расползлись по намеченным
пунктикам. я отмечаю прошлое темными вехами, я измеряю бывшее тонким прутиком.
город был ласковым, лип ко мне шелком застенчиво. пах ожиданием, верил во всякие малости. люди смотрели легко, улыбались доверчиво, лето ложилось
на плечи цветком, улыбалось мне
после все кончилось. все расползлись партизанами, пахнут лесами, глядят
исподлобья с сомнением. запахи смылись, касания стали вдруг ранами,
реки ласкавшие кожу грозят наводнением
господи, господи, кто-нибудь есть ведь на проводе? ладно, не надо чудес,
пусть все будет как прошлое: осень, холодные завтраки в суетном городе,
наши прогулки, простое, смешное, хорошее…
пусть он смеется и щурится сквозь объективы мне, пусть говорит что я
«просто ужасно красивая», пусть я ему отвечаю ту чушь что, мол,
все субъективно так… пусть же мы будем. мы были такими наивными…
камеры гаснут. расходятся грустные зрители. слезы украдкой стирая
под тушевым крошевом. господи, кто же там нынче у вас в устроителях?
пусть этот фильм хоть в конце станет очень хорошим.
давай будет так: все кончится как в кино
нам пустят титры, а после мигнут экраном
и включат свет. и зрители с кресел встанут
хороший был фильм. конец вот немного странный…
а впрочем… какая разница? все равно
я тоже встану, не стану плести сюжет
суфлировать реплики, выглядеть резонером
не стану слушать что там случится скоро
не стану верить памятным уговорам
о том что все будет лучше, но попозжей
попкорн рассыплется, кола отпустит газ
все кресла поднимут морды как эскадрилья
рояль на сцене гордо расправит крылья
и тетя Люба в мусор смахнет тортильяс
которые я приносила сюда для нас
давай будет так: здесь просто погасят свет
чуть чуть приберут, чуть чуть приоткроют окна
и подоконник от стрелок дождя намокнет
и шум закадровый наконец-то смолкнет
и мы оставим уже в покое этот сюжет.
Давайте забросим все мании -
Величия, скромности, запрета.
Соберёмся лучше в компанию,
Поговорим до рассвета.
Давайте забудем про вежливость,
Теснящую грудь камнем.
Включите свою надоедливость,
И старого мы не помянем.
Давайте начнём заново,
Меняться ролями просто,
И что в этом деле странного,
Шутить - не всегда - остро.
Давайте замнём понятное
И вместо слов - мемы.
Давайте докажем обратное
Назло всем теоремам.
По ночам тебя носит по городу,
Меня - между строчек и фраз.
В тебе ничего кроме холода,
Во мне - ничего кроме нас.
Во сне тебе снятся амбиции,
А мне сны не снятся сейчас.
В тебе ничего кроме принципов.
Во мне ничего кроме нас.
В тебе нет души, как у робота,
У меня снова слёзы из глаз.
Как жаль, что в тебе столько холода,
Как жаль, что во мне столько нас.
Взрывается память мистерией гроз
Безмолвием дышит твой остров
Рассвет без тебя - как двойной передоз,
Блуждающий в слове апостроф…
Вся музыка клавиш души о тебе
Звучит в бесконечном миноре
Лишь ветер играет мотив на трубе,
Добавив басов в странном хоре
Заснуть не пытаюсь… Тщета… Маета…
Бессонницей скована память
Но кардиограмма с другого листа
Не раз ещё сердце поранит
Молчание - не всегда согласия знак…
Возможно, это просто безразличие
к твоим in love, online and body talk,
скрывая это чувство в знак приличия.
Чем ближе к сердцу, - их немой девиз, -
тем больше мук душевных и страданий…
И, дабы избежать сей эпикриз,
они теряются в тени своих желаний…
Ждать нужно лишь тех, кто придет, дабы меньше боли
испытывать в случае их остановки в пути, нежелания плыть
против течения, минуя запреты, пароли,
кому не под силу придется твой голос в ночи позабыть
Молчать нужно с тем, кто сможет понять без намеков
всю суть твоих мыслей, несказанных ранее слов,
кто в грустном молчании твоем не должен увидеть упреков,
а позже узнает о сути безмолвия в рифмах стихов
Окутывать слов пеленой лишь того, кто услышит,
поймет твоё сердце, раскрытое настежь, с любой стороны,
кто рядом ли, порознь, всегда в унисон с тобой дышит,
того, кто сумеет сыграть от души без единой струны