Любовь у Дружбы вдруг спросила:
Нам тесно на земле вдвоем,
Хочу, чтоб ты мне объяснила:
Зачем мы рядышком живем?
Зачем за мною ходишь всюду,
Мне развернуться не даешь?
Пусть люди о тебе забудут,
Ты не нужна и пропадешь!
А Дружба улыбнулась скромно,
Сказала: Не спеши прогнать!
Врачую души я упорно,
Ведь ран твоих не сосчитать!
Как резко выделяются в толпе
Ухоженные, стильные старушки.
Задумчивые или хохотушки,
Подвластные особой красоте.
Они не носят безразмерных кофт
И юбки на растянутой резинке,
Не обувают затрапезных бот,
И губы «бантиком» не красят по-старинке.
Они не устают нас поражать
Костюмами, перчатками, туфлЯми,
Высокими не в меру каблуками
И шляпками - изяществу под стать!
Они подкрашивают брови и глаза,
На ногти лак старательно наносят,
Не выцветший халат, а джинсы носят,
И осудить их жизненность нельзя!
А в доме - милый, чистенький уют
С пузатыми японскими божками,
Испанскими цветными веерами,
Воспоминаньями, что в рамочках живут…
Как можно их старушками назвать?!
От них седая молодость струится!
И ни одна, поверьте, не боится,
Что старость может их врасплох застать))
Счастливы - кто здоровы.
Хватит нести пургу - «нету одежды новой», «как же ты ранишь словом!», «больше так не могу»…
Хватит стремиться в сказку, тратить на должность жизнь - ну, перегнал Аляску, ну, заработал баксов…
в модной теперь коляске
выписанной из Глазго
шепчешь «когда-то басом»
«Люди.посторонись»
баксы гниют в Привате, полон Приват гнилья. Только в шикарной хате, в алом с каймой халате,
дремлет блондинка Катя, думалось - что твоя.
Хата пока что тоже, только подводит блат. Как бы уже не можешь на королевском ложе…
и на обычном - тоже
Страстно срывать халат.
Ччччёрт с ним.
Зато вот время… Роскошь в былые дни. Но налетают тени, счастье твоих мгновений - вид из окна осенний,
взятый на день взаймы.
Думать, писать и слышать - и перестать спешить. Меньше, смиренней, тише…"Эй, из восьмой, ты дышишь?"
кто-то равняет свыше.
ты выбираешь жить.
тысячу лет у власти - думал, счастливых лет. Справа орут «Сдавайся!»,
слева - «Борись же, Вася!» Выбор - какое счастье! жаль что уже отчасти
выбора, в общем, нет.
Есть только веский бонус - дни, золотые дни… Рвущийся в небо колос там,
где когда-то сто раз в детстве ты слышал голос - шепотом мамин голос
«Боже, тебя храни.»
Что знаем мы о поросенке?
Что жарка-бок, а ножки-студень.
Души несчастного ребенка
Не разгадать нам. И не будем
Зазря размахивать руками.
Смахнем с ресниц слезу скупую…
Как хрюкал он вчера о маме!..
А мы ее-на отбивную.
…Ибо выведено давно, до Норд-Оста и интернета: мир способно спасти одно,
если ты и не веришь в это, ибо только любви глоток даст нам выдержать
свой экзамен, ибо где и возможен ток - между разными полюсами, ибо
страждущим первый приз не сулит ни бабла, ни чина.
ИБО ВСЕ, ЧТО ИМЕЕТ СМЫСЛ-
ЭТО ЖЕНЩИНА
И МУЖЧИНА.
Спите с теми, кто снится. Целуйте, закрыв глаза.
Почаще меняйте лица, страницы и адреса.
По лестнице - прямо в Небо. Под песни колоколов, насвистывая нелепо, пиная болиголов,
отстукивая по вене, вселенную волоча, отталкивая ступени из желтого кирпича -
несите на небо звезды. Танцуйте на берегу.
Бросайте дома и гнёзда, потерянную серьгу, утраченную невинность, почти завершенный стих…
Спите. С теми. Кто снится.
Вы сами - один из них.
Это мой ответ на твое письмо.
Ты его, конечно же, не писала,
не выводила бисером адрес мой,
не повязала сторожевой тесьмой
алой. Обязательно надо алой.
Как тебе живется в твоем аду?
Черти там обнимают тебя ночами?
Они наверное теплые. Я иду,
записываю в блокнотики ерунду
и задеваю все фонари плечами.
Дозы никотина двою. Трою.
Язвы на потрескавшейся картине.
Как тебе живется в твоем раю?
Часто балансируешь на краю?
Ангелы мешают тебе мартини?
Дата.
И пост-скриптумом: «Я устал.
Вилы да крылья по мне попадают хлестко,
если шагаю через твои места.
Письмо запускаю по воздуху, у креста.
Ветер особо резок на перекрестках".
Кто-то шепнул - или мне показалось?
Кто-то сказал и забил в небо гвозди.
Кто-то кричал и давил нам на жалость.
А кто-то молчал и давился от злости.
И кто-то вздохнул от любви нераздельной.
Кто-то икнул - значит, помнят беднягу.
Кто-то всплакнул - ну, это повод отдельный.
А кто-то шагнул, да не в ногу и сразу дал тягу.
А время дождем пластануло по брёвнам стропил.
Время течет, растолкав себя в ступе.
Вот кто-то ступил по воде, вот кто-то ступил по воде,
Вот кто-то пошёл по воде, да неловко, и все утопил.
Значит, снова пойдем, вот покурим, споем и приступим.
Снова пойдем, перекурим, споем и приступим.
Кто-то читал про себя, а считал - все про дядю.
Кто-то устал, поделив свой удел на семь дел.
Кто-то хотел видеть все - только сбоку, не глядя.
А кто-то глядел, да похоже, глаза не надел.
А время дождем пластануло по доскам стропил.
Время течет, растолкав себя в ступе.
Вот кто-то ступил по воде, вот кто-то ступил по воде,
Вот кто-то пошел по воде…
Значит, тоже пойдем, вот покурим, споем и приступим.
Тоже пойдем, перекурим, споем и приступим.
Но кто-то зевнул, отвернулся и разом уснул.
Разом уснул. И поэтому враз развязалось.
- Эй, завяжи! - Кто-то тихо на ухо шепнул.
- Эй, завяжи! - Кто-то тихо на ухо шепнул.
Перекрестись, если это опять показалось.
Ты знаешь, прячется сомненье,
В душе моей кольнёт иглой
И попадаю я в затменье,
Не верю, что навеки мой.
Быть может, в чем-то я слепая,
Не замечаю ничего.
Быть может, где-то есть другая
И не отдаст мне своего.
Я не хочу тебя обидеть,
Но я прошу тебя - пойми.
Мне очень больно ночью видеть
Тебя, родной, с её детьми.
Гоню дурные мысли проч я.
Я доверяю лишь тебе.
Я разорву сомненья в клочья
Не станут жить они во мне!
Но обними меня покрепче
И поцелуй с любовью всей.
Развей мои ты все сомненья
И ласкою своей согрей…
Навеки буду я твоей.
Когда мы вместе - нам не страшно умирать.
Когда мы врозь - мне страшно жить.
Когда мы вдвоем
Я не помню, не помню, не помню о том, на каком
Мы находимся свете.
Всяк на своем. Но я не боюсь измениться в лице,
Измениться в твоем бесконечно прекрасном лице.
Мы редко поем.
Мы редко поем, но когда мы поем, поднимается ветер.
И дразнит крылом. Я уже на крыльце.
Хоть смерть меня смерь
Да хоть держись меня жизнь
Я позвал сюда Гром - вышли смута, апрель и гроза
Ты только поверь
Если нам тяжело - не могло быть иначе,
Тогда почему кто-то плачет?
Оставь воду цветам. Возьми мои глаза.
Поверь - ты поймешь
Как мне трудно раздеться
Когда тебя нет, когда некуда, некуда, некуда деться
Поверь - и поймешь
То, что я никогда
Никогда уже не смогу наглядеться туда
Где мы, где мы могли бы согреться,
Когда будет осень,
И осень гвоздями вколотит нас в дрожь.
Пойми - ты простишь
Если ветреной ночью я снова сорвусь с ума
Побегу по бумаге я Этот путь длиною в строку, да строка коротка
Строка коротка.
Ты же любишь сама
Когда губы огнем лижет магия
Когда губы огнем лижет магия языка.
Прости - и возьмешь
И возьмешь на ладонь мой огонь
И все то, в чем я странно замешан
Замешано густо. Раз так, я как раз и люблю.
Ох, вольно кобелю!..
Да рубил бы я сук,
Я рубил бы всех сук, на которых повешен,
Но чем больше срублю, тем сильней затяну петлю.
Я проклят собой.
Осиновым клином живое, живое, живое восстало в груди
Все в царапинах да в бубенцах.
Имеющий душу да дышит. Гори - не губи.
Сожженной губой
я шепчу, что, мол, я сгоряча, да в сердцах, я в сердцах
А в сердцах - да я весь, я в сердцах.
И каждое бьется об лед, но поет, так любое бери и люби.
Не держись, моя жизнь,
смертью после измеришь.
И я пропаду ни за грош,
потому что и мне ближе к телу сума.
Так проще знать честь.
И мне пора,
Мне пора уходить следом песни, которой ты веришь.
Увидимся утром, тогда ты поймешь все сама.
На склоне лет мы вспоминаем юность,
Листая годы, как страницы книг,
В былых ошибках обретаем мудрость,
По сроку давности нам не исправить их.
Опять беспечны мы и юны виртуально
И снова на свидания спешим.
Пусть ностальгия выглядит банально,
Но молодыми мысленно побыть хотим.
А проза жизни вносит коррективы,
И юности давно опал весенний цвет,
Бесцветны будни. И минорные мотивы
Судьбе играть на струнах наших лет.
Переводчик в прозе раб, а в поэзии соперник.
Музыка Фредерика Шопена - это ядра пушек, спрятанные в цветах.
Может быть ничто так не разъединяет людей и времена, как различная степень знания нужды, испытываемой ими, - нужды, как душевной, так и телесной.
Её каждый день - страница
В романе, что долго писали
Она, героиня за тридцать,
И Он,… хотя он едва ли…
Ему еще только тридцать,
А ей уже почти сорок…
Она как подбитая птица,
Крыла каждый взмах дорог.
И ей уже не до горок
Американских, простите.
Ей в горы бы, когда сорок,
Да счастья простого в зените…
Немного осталось, наверно,
Когда далеко за тридцать…
И шаг стремится быть верным,
Боясь опять оступиться,
И каждый вздох как молитва,
Ведь бабий-то век не долог.
Ему еще только тридцать,
А ей уже почти сорок…
И новый день как страница
В романе, что долго писала
Моя героиня за тридцать…
Устала она, устала…
© Copyright: Алёна Варич, 2012
Свидетельство о публикации номер 11 208 115 454
Дождь послевкусием летнего зноя
перебирает душевные струны
Разноголосья морского прибоя
с грома раскатами спорят. За дюны
прячется вечер, в закате пылая,
воздух вокруг упоительно свежий
и темнота, свой шатер расстилая,
воспоминаньями душу изнежит
На клавишах души играет ночь,
на многоточия рассыпав вдохновение.
Застынет сердце на одно мгновение,
не в силах аритмию превозмочь.
И ветер, в атональном забытье,
наперебой с дождем, многоголосьем,
встречают наступающую осень,
иллюзии рождая на холсте…