Прошлым нельзя жить,
Но и забывать не стоит.
Это лик души,
Что следует за нами в пропасть…
Сегодня… встречать будем рассвет,
Какой бы не была погода…
И расстоянья между нами нет,
Мы вместе, к чёрту это время года.
Весне так рано, хоть Весна в календаре,
А радоваться будем теперь позже.
Скорбит земля, скорбит не по Весне…
Скорбит по душам, к ним цветы у изголовья…
И где закончится желание казаться,
Там вдруг наступит полная весна.
Когда не надо будет выделяться,
Перед толпой, травя себя.
Когда оденешь то, что так удобно,
Посмотришь фильм который не в чести.
Заговоришь о том, что неудобно,
Зато по совести слова произнеси.
Тогда плевать на мнимые богатства,
Придуманные глупою толпой.
Тогда и будешь ты счастливо улыбаться,
И точно знать, что ты ещё живой.
Среди ста городов,
Среди тысяч вокзалов —
Я тебя не узнал,
Ты меня не узнала.
И средь тихих аллей,
И средь шумного бала —
Я тебя не узнал,
Ты меня не узнала.
И был молод когда
И душа марш играла —
Я тебя не узнал,
Ты меня не узнала.
И когда моя юность
Дотла отпылала —
Я тебя не узнал,
Ты меня не узнала.
И когда первым снегом
Виски заметало —
Я тебя не узнал,
Ты меня не узнала.
И уже никогда,
Никогда не поправишь:
Не узнаю тебя,
И меня не узнаешь…
Зельвин Горн
каждый знает, ради кого готов умереть,
и жить готов чего ради,
ведь дело не в том,
какие карты сдала тебе жизнь,
а в твоей твердой руке при любом раскладе.
«КАК-ТО ТАК»
Коль в споре ты попал впросак,
Скажи раз восемь «как-то так»,
И, что тебе бы не пропели,
Ещё раз шесть «на самом деле».
ЯЗЫК ГЛУБОКОГО БУРЕНИЯ
Для пьянки надобно вино,
Для таинства любви — влечение,
Для подхалима лишь одно:
Язык глубокого бурения.
«СКАЖИТЕ МАМЕ»
(Памяти павших в Кемерово посвящается)
Немолод я — седая голова,
Но, слава Б-гу, сердце не остыло —
Наотмашь в нём аорту бьют слова:
«Скажите маме, я её любила».
«Скажите маме…». Как же дальше жить,
Любить до гроба, ненавидеть люто,
Смотреть на звёзды, петь, мечтать, дружить?
«Скажите маме…» — Жизнь ушла как будто.
«Скажите маме…» — милая моя:
Глаза да хвостик — «Я её любила».
«Скажите маме…» — Страх в душе тая,
С любимой мамой тихо говорила.
Прости, коль сможешь, взрослых, и страну,
Где ты сгорела, как цветок на поле.
Всесильный барин, ставь себе в вину
Людское горе — море адской боли.
Вельможи, слуги, Б-г воздаст вам всем
За ложь и алчность, прочие пороки.
Не думайте, что он и глух, и нем:
Наверняка, ещё не вышли сроки.
замедляю шаг
и люблю тебя, чуть дыша.
делаю вдох-выдох;
чаще всего
любовь похожа на вывих,
который сладкой болью сочится,
и только двое в громадном мире
знают, что она на двоих и делится-
верится или не верится,
но такое может не повториться;
время меняет все,
пространство кружится
и мне так нравится то,
что с нами сейчас творится.
Мой взгляд неприподъёмен и тревожен.
По стёртой пятке, контуру мыска
Угадываю, нехотя, прохожих,
И с каждым шагом в вогнутость виска
Всё глубже входит: «Господи! За что же?»
Бессмысленность, как брешь, забить — да нечем!
Двенадцать, восемь лет, всего лишь пять…
Господь! Ну объясни, по-человечьи:
Чем можно эти смерти оправдать?
И отчего из людоедских лапищ
Безвинных и беспомощных не спас?
Мне кажется, ни на одном из капищ
Не приносилось столько жертв за раз.
Не приведи, Господь, изведать участь
Наматывать на палец вертикаль
Чужих имён, надеждой тайной мучась —
Не отыскать того, кого искал.
Взгляд бродит низом. Матовая наледь
Таит не пыль — скрывает пепла муть.
Как хочется порою ВЫЖЕЧЬ ПАМЯТЬ
И в радостном неведеньи вздохнуть.
Я русский. Но попробуй докажи (себе, а не кому-нибудь другому), что степи и леса — не миражи, и что не сон мои раскаты грома. Я русский. Признаваясь со стыдом в причастности к бессмысленной затее, я всё равно благословляю дом, которого нет горше и святее. Я русский. Я потомок крепостных. Я тёмный глаз из-под овчинной шапки. Клеймёный тать со стругов расписных. Гость виселиц, занозистых и шатких. Я русский — и в своей неправоте, и в жажде неоправданного риска. В лучах любви. В расстрельной темноте шахт Екатеринбурга и Норильска.
Я русский. Я где площадь и картечь И вырванные с мясом эполеты. Я — Пушкина спасительная речь. Я — воры, я — герои, я — поэты. Я большевик у адовых дверей. Я ключ к разгадке тайны зла и блага. Я викинг. Я чеченец. Я еврей. Я обух топора и древко флага.
Я брал Париж. Распахивал межу. Делил чужое. Глупо пресмыкался. Но знал, что той земле принадлежу, которая и плаха, и лекарство. Я русский. Я из тех святых ослов, издохших от навьюченного груза. Шекспир труда и Лобачевский слов. И кровь на плащанице Иисуса. Я русский. Я прощения прошу у всех, кого обидел и растратил. У всех, кто мне пеняет, что грешу, пророчу и геройствую некстати. Я русский, где бы ни жил, с кем ни пил, кого б ни обнимал и ни порочил. Я жалок как продрогший серафим и жарок как покровы южной ночи. Я русский. И куда б ни правил чёрт — пусть птица-тройка вдалеке от дома — я собственных не различаю черт… Лес. Степь. И как сквозь сон — раскаты грома.
1
Как-то раз балду-Ивана
Бог спросил, призвав к себе:
«Ты скажи мне без обмана,
Что для счастья дать тебе?
2
Я ведь сущий всемогущий,
Мне трепаться не к лицу,
Безгранично всем дающий,
Даже хоть и подлецу
3
Но условие такое:
Что тебе я сотворю,
То соседу будет вдвое,
Это сразу говорю».
4
Пятернёй чеша в затылке,
Призадумался Иван:
«Что ещё за подковырки,
То ли сплю я, то ли пьян?
5
Как бы ни было, но всё же,
Если я на небесах,
То всевышний мне поможет,
Ведь бывают чудеса».
6
И представил на минутку
Ваня новый «Мерседес»:
«Коли бог сказал не в шутку,
Значит, мир не без чудес».
7
Попросил ещё он дачу,
Шляпу, новое пальто,
Яхту белую в придачу,
Да жене своей манто.
8
Вдруг Иван тут спохватился,
Вздрогнул и подпрыгнул так,
Что с небес чуть не свалился,
Удержался кое-как.
9
Пот его прошиб холодный:
«Лучше буду я на дне,
И всю жизнь ходить голодный,
Чем соседу всё вдвойне!».
10
Сразу он переключился,
О другом чтобы просить:
«Лишь бы боже согласился,
Чтоб соседу досадить…».
11
Предвкушал Ванюша радость
Уже только от того,
Что кому-то будет гадость
От проделок от его.
12
Не давал ему покоя
Извращённый склад ума:
«Коль соседу будет вдвое,
Пусть же станет ему тьма!».
13
И взмолился он: «О, боже!
Мой всевышний господин,
Верю я, что всё ты можешь,
Забери мой глаз один!».
14
Внял ли бог мольбе урода,
И лишил кого-то глаз,
Неизвестно, но порода
Ванек многим в самый раз.
15
Но в реальной жизни гадость
Обретает больше тот,
Кто другим желает пакость,
То есть всё наоборот.
16
Ведь у Матушки-Природы
Бумеранга есть закон,
И всегда на все народы
Он влияет без препон.
17
Наша жизнь есть отраженье
Всех поступков наших, слов,
К их любому проявленью
Каждый должен быть готов.
18
Тут кому уж как придётся,
Что желаем мы другим,
К нам же сторицей вернётся,
Даже если не хотим.
19
Так что лучше уж благое
Делать, мыслить, говорить.
Негатив же — всё плохое
Не желать и не творить.
Не верю провокациям и бредням,
Свой мир оберегаю от раздоров,
И дам отпор, бесспорно, разным сплетням,
По жизни не нуждаюсь я в суфлерах…
С судьбой в рулетку мне играть не надо,
Не верю тем, в ком чувствую игру,
Но… доброта — отличная награда,
Лишь верю ей, ценю и с ней дружу…
Затянуло пеленой горизонт над лесом.
Будет дождик или снег, к бабке не ходи.
Можем это посмотреть, так, из интереса,
Что нам сделают с тобой снег или дожди.
Ждем весенних передряг, ждем ручьев весенних,
Ждем когда на козырек снег пластами с крыш.
Хорошо.Для нас с тобой завтра воскресение.
Утро, пасмурно, а ты, как ребенок спишь.
Приготовил я тебе завтрак, между прочим.
За окном уже звенит ранняя капель.
Я же знаю, что вставать ты еще не хочешь
И поэтому несу завтрак я в постель.
Кофе, сок и куарасан, солнца луч в окошко.
Боже, как ты хороша в утренних лучах.
Извини, что опоздал с завтраком немножко,
Это вечером у нас ужин при свечах.
Это вечером у нас танцы с политесом,
А сейчас уютно так мы с тобой сидим.
Затянула пелена горизонт над лесом,
Будет снег или дожди, к бабке не ходи.
«Сильная женщина»… В этих словах
Слышатся мне ироничные нотки.
«Сильная…»
Значит, неведом ей страх,
И «кирзачи» ей нужны, не колготки?
Хрупкой француженке и` в страшном сне
Эти слова никогда не приснятся:
«Сильные» …
Это лишь в нашей стране
Шпалы кладут и за трактор садятся.
Женщинам — «всё»: дети, грядки, и скот,
Стирка, готовка, уборка, утюжка…
Ну, а мужчина «уставший» придёт
И — на диван с банкой пива и кружкой.
Жаль, создавая, Господь не учёл —
Рук не по две, по четыре им надо.
Мимо мужчина с газеткой прошёл,
Женщина — сумки да дети из сада.
«Сильная женщина» — словно клеймо.
«Сильными» быть они явно устали!
Рыцари! Сбросьте с них это ярмо,
Чтобы вновь «слабыми» женщины стали!!!