(1Кор.7:24- Мф.15:12−21)
«Из сердца исходят злые помыслы» (Мф.15:19). В сердце же откуда? Корень их в живущем в нас грехе, а разветвление их, размножение и определенный вид в каждом от его собственного произволения.
Как же быть? Сначала отсеки все, что от произвола. Это будет похоже на то, как если бы кто в дереве оборвал листья, обсек ветви и сучья, и ствол отрубил почти до корня. Затем не позволяй выходить новым отросткам, самый корень и засохнет: то есть не позволяй из сердца исходить злым мыслям, а исходящие отражай и отгоняй, и живущий в нас грех, не получая подкрепления, ослабнет и совсем обессилеет.
В этом существо заповеди: «трезвитеся, бодрствуйте. Внимайте себе. Препояшьте чресла помышлений ваших» (1Пет.5:8, 1:13). При внимании надо держать рассуждение. Из сердца исходит не одно худое, но и доброе; не всякое, однако, доброе, внушаемое сердцем, исполнять должно. Что истинно должно исполнять, это определит рассуждение. Рассуждение — садовничий нож, одни ветви отсекает, а другие прививает.
Человек строит вокруг себя забор из «нельзя», «не могу», «не положено»… А потом выглядывает из-за него и завидует тем, кто живёт на свободе.
Отсутствие женского ума мужской любовью не компенсировать.
Сигарета не делала жизнь легче, но давала возможность с каким-то вкусом пережить собственную горечь.
Лёгких работ не бывает в принципе.
А лёгкие заработки бывают…
Тоже, в принципе.
Есть тайна,
говоря одни и те же слова, разные люди воспринимаются совершенно по разному…
что-то завораживающее, волшебное в тембре голоса… чему нельзя противостоять.
У государства где прервана вековая преемственность власти бандитами и ворами — будущего нет. Ибо воровской сходняк не способен созидать, а способен только отнимать и делить.
Кто говорит — с тем говориться,
А кто сквозь зубы. жмет язык,
С тем хочется проститься…
Я никогда не была за границей. И у меня нет ни одного знакомого американца, англичанина или француза. Но есть смутное подозрение, что они, американцы, англичане, французы и прочие, не то что не интересуются политикой, а даже и не все знают, кто, собственно, ими руководит. Потому что если народ благополучен — какая разница, кто глава государства?
«Я — субъективный дух
— стремящийся стать объективным !
Но ! Это только вслух !
На самом деле — я дух фиктивный …»
Даже самая бoльшая любовь однажды приходит к такому этапу, который можно назвать одним большим словом «Кошмар». Когда каждый разговор приводит к ссоре, кoгда плохого становится больше, чем хорошего. Когда на смену былой романтике приходит быт и непонимание. Каждая пара однажды проходит это. С разницей в том, чтo одни спустя время говорят: «Мы прошли это вместе», а вторые прoизносят: «Мы не сошлись характерами и разошлись».
Нет большего на свете святотатства,
Чем, видя чью-то боль, являть злорадство.
Ведь более других грешащих грешен
Тот, кто чужим страданием утешен!
Надежды на будущее согревают настоящее.
Мы с мужем долго учились обниматься просто так. Каждый раз приходилось тормозить его то посреди кровати, то на пороге кухни, то у обувной тумбы и ластиться. Он маялся, опустив руки по швам. Поглядывал на часы, в окно, в кастрюлю с кипящими макаронами. Вырывался, смешно подергивая плечами, будто высвобождался из смирительной рубашки или собирался заделать «цыганочку». Жаловался на занятость, сонливость, жару. Похлопывал меня по спине, типа: «Ну все, будет тебе, беги дальше». Тянулся за портфелем и любимым английским кепи. Щелкал пультом, пальцами и языком. Открывал настежь дверь квартиры и лифта.
Моя потребность в объятиях — родом из детства. В яслях частенько прибегала к воспитателям с пустяковым ушибом и просьбой «пожалеть». Они переглядывались и усердно дышали на рану. Шипели перекисью. Пристраивали бинт и пластырь, а мне хотелось теплых рук на плечах и взъерошенной макушки.
У моей дальней родственницы погиб муж. Он очень любил рыбалку, особенно зимнюю. Никогда не брал с собой спиртное, только круто заваренный чай в стареньком термосе. В то утро проспал и в спешке забыл все: и червей, и платочек (всегда носил в кармане чистый) и военный билет. Еле успел на шестичасовый автобус.
Рыбачил, как правило, один, без компании, только в тот день клева не было. Приходилось мерить шагами лед и мысленно рисовать диаграммы. Рядом мерзли два мужика, приехавшие на запорожце. Перебрасывались скупыми фразами, мол вышла из строя катушка и прохудился садок. Ближе к обеду начали сматывать удочки, и он попросился к ним в машину. Те кивнули и завели мотор.
Ехали медленно, как никак февраль. В дороге выяснили, что всем по 33 года. Надо же, возраст Христа. Хором удивились. Затем он уснул и больше не проснулся. На встречку выскочил огромный ЗиЛ и съел машину с потрохами. В живых не осталось никого. Выдержали удар только снасти.
Жена искала его сутки. При нем не оказалось документов. Как заведенная крутила диск телефона, рвала на куски телефонный справочник и повторяла: «Ну почему я не проснулась и не проводила? Не обняла на пороге? Может быть это его защитило!»
С тех пор я обнимаю мужа и провожаю до двери, даже если мылится в магазин за огурцами. Даже если спускается на минутку к вахтерше, чтобы забрать квитанции. Даже если никуда не идет.
С тех пор я обнимаю своих родных у подъезда, в порту и на вокзале. На стоянке, автобусной остановке, у вагона метро и на пристани. В переходе, посреди зебры и торгового центра. Летом, когда хочется поселиться в речке, и зимой, когда не спасает даже «Аляска» на лебяжьем пуху. После пережитого кошмара и после сытного обеда. Перед завтраком, причастием, лыжным спуском и уроком хорового пением. Во время прогулок, барбекю, приемов и кофе-брейков. После занятий в школе, болезней, дождей и молитв. Вместо десерта. Помимо «люблю».
Нет ничего, что было решено без Божьей воли, — даже то, что противно человеку, решено с Его участием, во благо человеку — в назидание, учение и укрепление веры и духа.