Ни что не радует, печально,
Как будто проживаешь день:
Один и тот же — не нормально…
Уже не видеш свою тень.
Как зомби ходишь днём и ночью,
Пытаешься увидеть свет,
Самостоятельно, воочью,
А проблеска всё так и нет…
…Рома заработанные деньги стал оставлять на хозяйство матери, а не Лизе. Если он оставлял пять тысяч, Валентина Даниловна шла и тратила все пять — на всякую ерунду, на то, что сгниет, пропадет и будет выброшено. Она покупала впрок гречку, муку, крахмал, соль, мыло. Это называлось «наскуплялась». Если же Рома оставлял, например, тысячу, то Валентина Даниловна тратила ровно тысячу. Несмотря на тяжелую жизнь, она вдруг разучилась откладывать, экономить — затаривалась так, будто завтра денег не будет. И послезавтра тоже. При этом искала, где дешевле. И не брезговала просроченными продуктами. Из просроченного кефира жарила оладьи, из творога — сырники. Валентина Даниловна была убеждена, что-то, что пожарено, — безопасно. Она могла себе позволить купить самый лучший творог на рынке, самый свежий кефир, но все равно охотилась за «просрочкой». Радовалась:
— Только сегодня срок годности истек. Так на завтра блины будут!
— Валентина Даниловна, это же выброшенные деньги, — удивлялась Лиза, — лучше купить меньше, но качественное.
— Я ж не свои деньги трачу! А твои! — шутила свекровь. — Ты меня еще куском хлеба попрекни!
Ничего удивительного, что в шкафу, в котором дверца не закрывалась от припасов, спустя короткое время завелись жучки, которые поели всю крупу.
— Надо все выбросить и помыть шкаф, — сказала Лиза.
— Тебе лишь бы выбросить, — буркнула свекровь и полночи пересыпала крупы, раскладывала по пакетам, искала жучков и просеивала муку. Жучки снова заводились, и она снова пересыпала, перебирала…
…Эта продуктовая математика никак не клеилась с внезапно проявившейся расточительностью, даже транжирством Валентины Даниловны. Когда свекровь переехала к ним, Рома стал Не забывала Валентина Даниловна и о сыне — пекла, парила, жарила. Рома не хуже Даши на глазах стал округляться, забросил спортзал, ложился на диван и уминал пирожки. Лиза надеялась, что свекровь скоро устанет. Невозможно столько времени стоять у плиты, каждый день варить обеды и ужины. Невозможно кормить младенца и здорового мужика. Да еще успевать бегать с коляской за продуктами, на рынок, тащить на себе пакеты, снова вставать к плите. Лиза отдавала себе отчет в том, что она бы так не смогла, не выдержала. Да и зачем? Ради чего? Можно ведь дать Дашке магазинную банку, а Рома пусть поест на работе. Ради чего так убиваться? Но Валентина Даниловна оказалась не двужильной, а трехжильной. Она не уставала, не жаловалась. Вставала раньше всех, ложилась позже всех. Позволяла себе вздремнуть в середине дня, когда спала Дашка. Но полчаса, сорок минут, не больше, и снова тягала, двигала, поливала цветы, таскала Дашку, раскатывала тесто — духовка, как и стиральная машинка, работали на износ, не остывали.
Самое удивительное, что свекровь тщательно все подсчитывала: сколько пельменей налепила, сколько съел Рома, сколько съела она и сколько Лиза. Лучшие куски мяса свекровь готовила для Ромы, потом шел кусочек для Даши, оставшиеся обрезки она оставляла для себя. Лиза в расчет вообще не принималась — она доедала то, что не доели Рома с Дашей. Лизе было все равно, что есть — к еде она потеряла всякий интерес и даже вкуса не чувствовала. Ела, потому что так было нужно, положено, чтобы свекровь опять не начала приставать с разговорами про ее худобу. Но Лиза не могла понять этих скрупулезных подсчетов — пирожков с капустой столько то, с повидлом столько то, Рома съел три, хотя на тарелке было четыре…
Конец спору о яйце и курице положили 1886 году
В 1886 году Петербургская Академия наук выпустила в честь одного из ученых медаль. На ее оборотной стороне была отчеканена надпись: «Начав с яйца, он показал человеку человека», а на лицевой — рельефный портрет ординарного академика Карла Максимовича Бэра. Звание «ординарный» в России означало «штатный». Оно присваивалось ученому при занятии им штатной должности за личные заслуги в какой-либо из научных областей.
К.М. Бэр внес весомый вклад во все области наук, которыми ему пришлось заниматься. Он открыл яйцеклетку млекопитающих и первым обнаружил яйцеклетку человека. Это дало ему основание утверждать, что яйцо есть общая основная форма, из которой развились все животные.
Еще более значителен вклад Бэра в изучение развития зародышей. Эксперименты он проводил на куриных яйцах. Бэр открыл, что каждое яйцо (то есть каждая яйцеклетка) в процессе своего развития обязательно проходит несколько ключевых стадий, важнейшей из которых является бластула — пузырек, стенки которого образованы одинаковыми клетками, плотно прилегающими друг к другу. Затем он обнаружил стадию, на которой пузырек состоит уже из двух слоев клеток, и создал учение о зародышевых слоях. Бэр выяснил, что из верхнего слоя в дальнейшем формируется кожа цыпленка, его нервная система и органы чувств, а из нижнего — кости, мышцы и сосуды.
В дальнейшем Бэр выяснил, как у зародыша происходит развитие основных органов тела. Он установил, что образование нервной системы начинается с возникновения на поверхности зародыша продольной бороздки, которая постепенно превращается в щель. Затем на поверхности зародыша края щели срастаются, и под его оболочкой оказывается трубка, образованная его наружным слоем. Впоследствии наружный слой зародыша превращается в кожу цыпленка, а оказавшаяся внутри трубка теряет с ней связь и постепенно преобразуется в спинной и головной мозг со всеми отходящими от него нервами.
Обнаруженные закономерности развития куриного зародыша Бэр сравнивал с развитием яйцеклеток позвоночных животных — амфибий, рептилий, млекопитающих, в том числе человека. Как видите, ему совсем не случайно создали кафедру сравнительной анатомии и физиологии.
Наблюдения позволили Бэру утверждать, что ни в яйце, ни у зародыша на ранних стадиях развития нет и намека на существование каких-либо органов или частей тела. Они возникают путем развития из более простых по строению однородных тканей благодаря их усложнению, обособлению от соседних частей зародыша и все более глубокой специализации. Это утверждение формулирует основной закон развития живых существ, и честь его открытия принадлежит Бэру.
Тем самым он подвел черту под многолетней дискуссией, навсегда похоронив одно из старинных заблуждений, бытовавшее среди ученых и серьезно тормозившее дальнейшее развитие науки, а заодно и научное обоснование неизбежности конца света. Человечество будет и дальше существовать и развиваться, доколе будет существовать наша Вселенная и в ней наш дом — Солнечная система. И это надолго!
Со вpеменем услуга «простить и повeрить» у большинства женщин отключaется!
…Лиза с нескрываемым ужасом смотрела, как дочь, которую она родила, превращалась в точную копию Валентины Даниловны. И тоже удивлялась — ну ничего, ничегошеньки от нее нет. Хоть и вяло, она пыталась подать голос.
— Зачем вы ее перекармливаете? — укоряла она Валентину Даниловну, которая плевать хотела на график прикорма и решительно выбросила готовые смеси.
— Это ж сколько денег переводить! — возмущалась она.
Свекровь варила жидкую манку и бухала в нее здоровенную ложку сливочного масла.
— Да что б ты понимала! — возмущалась свекровь. — На тебя то смотреть страшно, так хоть дите нормальное будет. Кушай, Дашенька, кушай.
— Она уже на шарпея похожа, а не на ребенка.
Лиза морщилась, глядя, как дочь тянется за ложкой, стоит бабушке замешкаться. Но Рома встал на сторону матери: бабушка лучше знает, как воспитывать внучку. Мать потеряла право слова.
Когда к году Даша превосходила своими размерами двухлетних детей, Лиза вызвала Полину.
— Скажи ей, ты же врач, она тебя послушает, — попросила она.
Но Полина, хоть и приехала, хоть и объяснила Валентине Даниловне, что питание, безусловно, должно быть сытным, но не таким калорийным, что девочке нужна разумная диета, с овощами, фруктами, говорила в никуда. Валентина Даниловна молча выслушала Полину, вытерла руки фартуком и тут же, показательно, выдала Даше горбушку с толстым слоем масла…
Если вы сами не умеете радоваться жизни, так почему она должна радовать вас?
Однажды миллионы людей покинут Южное полушарие этой планеты, чтобы ворваться в Северное.
Но не как друзья. Потому что они ворвутся, чтобы завоёвывать, и они завоюют это полушарие своими детьми. Победа придёт к нам из маток наших женщин.
Людей много всяких-разных: приятных и не очень, странных, с червоточиной, злых и бестолковых, смелых и бедовых, грешных, матершинников, равнодушных циников, страстных, темпераментных, завистливых, безграмотных, весёлых, бесшабашных, а ещё безбашенных, резвых и медлительных, с репутацией сомнительной, вредных, осторожных, заносчивых, тревожных — много разных-всяких я повидал, ребята (девочкам читать — девчата))
Брак для многих — это когда застрелиться легче, чем не застрелиться.
Дипломатия по американски:
Поставить партнера раком и искать взаимопонимание.
Тут возможны два варианта. Либо ты называешь дерьмо дерьмом, невзирая на должности и звания, и народ тебе кричит «ура!». Или ты кричишь «ура!», и народ тебя называет дерьмом, невзирая на должности и звания.
Общество писателей — худшее общество. Если не считать все остальные.
Дамы на ЖМ вызывают уважение своим ненавязчивым участием и мудрой рассудительностью, джентельмены — своим постоянством и молчаливой сдержанностью.
Немного о мачо и о собственно мужчинах. Знаю семью, где муж — инвалид, а жена за ним — как за каменной стеной.