В шкафу скелеты все догола раздеты.
Мелодичность стиха -это смысла рифма.
Раздирает душу боль
непонятная,
без него, конечно, ноль,
пыль тетрадная,
он уйдет, захлопнув, дверь,
кинет
в прошлое…
Как просила -Им не верь.
Я хорошая.
только пули у виска
свищут бешено,
кто смотрели свысока,
те повешены
на гордыне, желчи, зле,
на проклятии…
на одном лечу крыли
снова к матери,
всходит солнце за дождем,
чувства прожиты.
сожрала беда живьем,
с наглой рожею.
Только ты мне снишься вновь
в среду, пятницу…
лучше яду приготовь
к бою всадницу!
Ольга Тиманова «Мой яд»
Сами к себе интереса не проявляем, но внимания других — требуем.
А.М.:
— На детских книжках закладывается будущая система ценностей человека. Вас не пугала эта ответственность?
Э.У.:
— Наоборот! Я человек сугубо христианский. Мои произведения — это проповеди. Каждый раз, когда я хочу что-то сказать ребятам, я начинаю придумывать повесть. А она требует героя. Крокодил Гена — это проповедь о том, что есть животные и они полноправные члены сообщества на Земле. Дядя Федор — проповедь «Давайте детям больше свободы». Все проповеди очень простые: всегда должно быть уважение к матери, к Родине (необязательно к государству), к учителю, ко всему живому. Их всего штук пять-шесть. Когда проповеди кончились, я начал работать на заказ.
***
А.М.:
— Какое произведение самое недооцененное?
Э.У.:
— Очень люблю свою книгу «Жаб Жабыч Сковородкин», особенно «Жаб Жабыч метит в президенты». Там большая мыслящая жаба баллотируется в мэры, предвыборная гонка, администрация хочет придушить эту кандидатуру, а дети устраивают встречи с избирателями. Сегодняшняя ситуация.
А.М.:
— Фу-у! И так уже всех тошнит от этих дел, а теперь и в сказке не скрыться от злобы дня?
Э.У.:
— Фи-гуш-ки! Если написано интересно, то нет никаких запретов. И политика, и семейные отношения, и производственные. Я вас уверяю, возьмете мою книжку — будете читать. Все родители знают, что у меня книжки с двойным дном и обязательно будет что-то смешное для взрослых. Я думаю, что, если бы был снят мультфильм, Жаб Жабыч стал бы героем не меньшим, чем предыдущие.
***
А.М.:
— Напоследок: как вы относитесь к Чебурашке?
Э.У.:
— (Задумался надолго.) Чебурашка сам по себе — я сам по себе. Я о нем просто не думаю. Пройденный этап. Последние герои — самые любимые.
А.М.:
— И самый последний вопрос. Вы окончили МАИ. Какое образование лучше для писателя — гуманитарное или техническое?
Э.У.:
— Только техническое! Гуманитарное — это все так, книжный шкаф набить. В создании детской книжки и проектировании прибора есть очень много общего. Детская книжка ближе к вещи, чем к самовыражению. По-моему, человек с техническим образованием умнее. Когда ты теорию автоматического регулирования читаешь и пытаешься понять, как третья производная влияет на движение гироскопа, и у тебя ум за разум заходит, а зубрить не получается, надо все-таки понять… И бедные извилины стучат друг об друга. Это полезная нагрузка, здорово развивает мышление.
Странно: если все бегают и делают ничего, а ты сидишь и ничего не делаешь — тебя считают лодырем!
Твоя принципиальность — волос в моём супе.
Однажды приходит понимание. Чем больше ты любишь и подстраиваешься под любимого человека, тем сильнее он втопчет тебя в грязь и не будет с тобой считаться. Он будет думать, что ты вещь, которой можно пользоваться и бросать на полку, когда надоест. Cебя нужно любить в первую очередь и думать о своих интересах и мечтах. Быть цельным человеком, а ни приложением кого-то. Иначе, тебя ждет разочарование и боль.
Когда меж вами выросла стена
непониманья…
Любовь усталая прошепчет вдруг
печально…
-Ну все… прощайте…нет мне
оправданья…
Ведь я ошиблась… в вас поверив… изначально!
Наверно
Я родилась мамонтом
Тем последним
Который еще не вымер
Припадочной трусихой
Изяществено строптивой
Себе я посвящаю
Седьмое чюдо света
Сны мне снятся
Сказочны красивы
Жизнь полна силен
Очюхавшись случайно
Тетрадочку писать
Природу рисовать
Столицу полюбить…
Детей я не воспитывал. Я просто приходил и честно забирал их из роддома. Всем остальным занималась жена.
Однажды жена поручила мне следить из окна за гуляющей во дворе Танькой, а сама пошла в музей на работу. Позвонив, она уточнила, как там дочь. Я заверил ее, что каждую минуту выглядываю в окно -Танька играет в песочнице в своем красном пальтишке. Жена воскликнула в ужасе: «Таня свое красное пальтишко износила уже год назад, она гуляет в голубом! Я срочно выезжаю!»
В Москве жил замечательный человек — Леонид Ефимович Пинский, он был литературовед, филолог, читал лекции в московском университете. В каком-то смысле он был моим Державиным. Однажды он увидел подборку моих стихов, стал их хвалить. Длилось это блаженство минуты 2−3. Я потерял бдительность, расслабился и решил поделиться радостью: «Леонид Ефимович, а у меня еще вчера сын родился». Он положил стишки, обнял меня и сказал: «Вот это настоящее бессмертие, а не то г… о, которое вы пишете».
Детей я не воспитывал. Я просто приходил и честно забирал их из роддома. Всем остальным занималась жена.
Малышка Танька была окружена невероятной любовью. Гуляла она в картонном ящике из-под радиоприемника, который мы выставляли на подоконник первого этажа. Однажды старушка-стоматолог, которая очень любила нашу семью, не выдержала и решила вмешаться: «Как же вы не боитесь так класть Таню, ее ведь могут украсть!» Я ее успокоил: «Вера Абрамовна, лишь бы вторую не подложили!» Старушка перестала со мной здороваться.
О чем ты думаешь, скажи мне,
Глядишь задумчиво в окно,
Порой мы просим то у Жизни,
Что ею нам дано давно.
А где-то дождь стучит чуть слышно,
И я спешу к тебе прижаться,
А сердце мне прошепчет: «Тише,
Это счастье».
Терпеть никого не хочется — даже самого себя.