Дорогие проблемы!
Пожалуйста, дайте мне небольшой перерыв.
Я ж все равно постоянный клиент.
Всё будет хорошо — не пессимиздите.
Настроение: прогулять пару уроков.
Но.
Уроков нет и больше не будет.
Не дописав строки, не дочитав страницы,
Прервав на полуслове разговор,
Уходят люди, чтоб не возвратиться…
За горизонт.
Поклонение кому-либо наиболее развито в обществе несвободном, в обществе несвободных людей.
Выяснения отношений отнимают время у
Любви.
Друзья закончились… Вчера, последнего, с диким скрежетом и хрустом, как чудом завалявшуюся где-то корку хлеба, с невероятной скоростью, сгрызла, вечно голодная ЗАВИСТЬ… Аминь…
Перед законом на Земле все равны: «евреев гитлеровцы уничтожали», а аммонитян «евреи последовательно побеждали»? Справка: Ханаанеев «некоторые племена были полностью истреблены».
Меня наказали, и я стою в углу. А ведь я уже большая, мне целых четыре года, и я хотела помочь маме. Но мама совсем ничего не поняла, и даже не хотела меня слушать. И папа тоже.
Утром мы с мамой ходили в магазин, а когда вернулись домой, маме позвонила по телефону подруга, и мама ушла разговаривать с ней в свою комнату.
Пакеты с продуктами стояли на полу в коридоре, один пакет упал, и из него выпала пачка печенья. Наша собака Альма тут же схватила его и хотела разгрызть упаковку, но я отобрала у нее печенье, и строгим голосом, прямо как мама, сказала: «Тебе нельзя печенье, тебе это вредно. Для тебя мама мясо купила». Альма заскулила, потому что она любит печенье, и мне стало ее жалко.
Я нашла в пакете мясо и хотела показать Альме. Мясо было завернуто в специальную пленку. Пленка оказалась скользкая, и кусок мяса выскочил у меня из рук прямо на пол. Альма тут же его ухватила, утащила на кухню и стала есть. От Альмы до пакетов на полу тянулись какие-то противные капли. Я испугалась, что мама меня заругает, и стала стирать капли ногой. Один носок у меня промок, но зато пол стал почти чистым. А печенье я положила в ящик на кухне, я же знаю, где у нас все лежит, я же уже большая.
Мама все еще разговаривала по телефону, и я решила, что могу сама разложить все продукты по местам. Я заглянула в пакет и увидела там конфеты.
«Наверное, мама случайно их купила, — подумала я — ведь она сказала, что больше никогда не будет конфеты покупать, а которые лежат в ящике, выбросит в помойку, потому что я плохо ем суп, а маме вообще конфеты нельзя, потому что она от них толстеет. Придется мне их выбросить, а то мама потом расстроится, что потратила деньги на конфеты, хоть и не хотела их покупать…»
Мне было очень жалко выбрасывать конфеты, но я же уже большая и все понимаю, — это папа так говорит. Поэтому я высыпала конфеты в мусорное ведро и скорей побежала обратно. Я бежала быстро, чтобы скорей убежать от этих конфет, уж очень мне их было жалко. Разбежалась сильно-сильно, и вдруг поскользнулась и упала прямо на пакет с продуктами и больно ударилась коленкой!
Что-то противно хрустнуло — то ли в пакете, то ли в моей коленке! В это время мама выглянула из комнаты и сразу закричала: «Ты что тут натворила, хулиганка?!» А мне стало так страшно и обидно, да еще и коленку больно, что я громко расплакалась. «Я тебе попозже перезвоню», — сказала мама в трубку ледяным голосом. «Что ты ревешь, вставай с пола сейчас же, горе мое!» — запричитала мама.
Я с трудом поднялась на ноги, и сквозь слезы попыталась рассказать маме, что у меня в коленке что-то хрустнуло и теперь очень больно… Но мама ничего не хотела слушать, а только ругалась. Оказалось, что хрустнуло не в коленке, а яйца в пакете… А еще оказалось, что мясо, которое съела Альма, мама купила нам на ужин. А уж когда мама увидела конфеты в мусорном ведре, то я поняла, что лучше мне спрятаться под столом в моей комнате…
Под столом было уютно и почти не слышно, как кричит мама. Там валялась моя куколка, которую я вчера потеряла. Я взяла куклу на ручки и стала укачивать ее и тихонечко петь ей песенку. Песенку я придумала сама, я умею. «Ты моя помощница, какая ты хорошая… Я тебя люблю и никогда я не кричу… Будешь ты мне помогать, будем вместе мы играть…» Под стол просунулась голова Альмы. Ей, кажется, тоже попало от мамы. Я погладила собаку, и она залезла к нам с куклой под стол. Я пела свою песенку и не заметила, как заснула.
Разбудил меня мамин громкий голос. «Посмотри на нее, спряталась от меня, да еще и собаку к себе затащила! Ну-ка вылезай оттуда, дрянь такая, покажи отцу глаза свои бесстыжие!» Я не знаю, что такое «бесстыжие» глаза, но, наверное, это какие-то очень плохие глаза. Я хотела сказать маме и папе, что мои глаза совсем не бесстыжие, но в горле у меня что-то давило, и я так ничего и не сказала, а только расплакалась.
Альма тоже вылезла и, как ни в чем не бывало, полезла к папе здороваться. «Хорошая собака, хорошая…» — бормотал папа и гладил ее по голове. «А ты что ревешь? — это уже мне. — не хочешь отвечать за свои поступки?» Папин голос стал колючим. Альма на всякий случай отошла от папы подальше.
«Я не хотела, чтобы мама на меня кричала» — с трудом выдавила я. «Не хотела она! — возмутилась мама. — А хозяйничать ты хотела?! Мясо собаке скормила, конфеты в помойку выбросила, яйца разбила, да еще и пол заляпала, я еле отмыла!»
Мама кричала так, что у меня прямо уши заложило и коленка опять разболелась. Я зарыдала еще сильнее. «Я. я… помогала… А мама… по телефону…» — слова путались и наскакивали друг на друга, слезы мешали мне объяснить папе, что я уже большая, я помочь маме хотела, она же занята была, с подругой разговаривала. Папа недовольно поморщился: «Ничего не понимаю. Хватит реветь, а то всыплю тебе сейчас, хоть будешь знать, чего плачешь». Я испугалась и попыталась успокоиться. А мама заступилась за меня, сказала папе, что бить ребенка — это плохой метод воспитания. Папа разозлился, взял Альму и ушел с ней на улицу, громко хлопнув дверью.
Я увидела, что у мамы на глазах появились слезы, подбежала к ней, хотела обнять, но мама оттолкнула меня: «Я из-за тебя с папой поссорилась, не видишь что ли? Иди в угол, подумай о своем поведении». Я поняла, что мама меня совсем не любит, и пошла в угол. В углу я решила, что больше не буду ничего трогать, не спросив у мамы, и не буду ничего папе рассказывать, чтобы они с мамой не ссорились из-за меня.
Я стану очень хорошей, и тогда мама с папой будут меня любить и хвалить…
Пылится пирог в отдалении,
Пылится большая плита…
Под ней все сижу я в забвении
И печали моей нет конца.
Для кого я весь дом убирала?
И не раз, и не два, а всю жизнь?
Кружевное белье покупала,
Все ждала неожиданных искр?
Для кого я старалась годами?
Для кого я училась шутить?
Даже строила дом наш руками,
Чтобы точно нам было где быть?
Всю себя я тебе посвятила,
Каждый день я тебе отдала.
Я б давно тебе сына растила,
Только вот нас судьба не свела.
Все готово, ко мне лишь приблизься,
Помаши с горизонта рукой.
Обещаю, сама все устрою,
Умоляю, явись, мой родной!
Встреть меня у родного крылечка
Без цветов, без духов, без вина,
Подари мне простое колечко-
Не имеет значения цена.
Где ты? Где ты? Когда ты уж будешь?
Ну когда постучишься ко мне?
Завтра? Нет… Но ведь ты не забудешь?
Я ведь тоже желанна тебе?
Верю, верю, что счастье примчится!
Ну, а как его может не быть?
Все ж дождались, осталось умыться,
Улыбнуться и дальше с пути не сходить.
Спорт это отличный пример нашей жизни. Где одни из нас привыкли побеждать. Другие привыкли проигрывать.
Воспитание человека делает умнее.
Скромность… делает красивее.
Тем, кто плывёт по течению, бороться с течением трудно, потому и … несёт).
— Шестое чувство людей подводит довольно часто.
Так любил говорить мой друг — Володя Волосевич.
Ритмы «дельта» (известного знатока по этому вопросу Хозе Сильва) в состоянии медитации активизируют подсознание людей и обеспечивают его нужной информацией.
Вот так — строго, научно и однозначно.
Именно так Володя по утрам рисовал графики переходных процессов для высокочастотных преобразователей тока. Но эта интуиция больше похожа на секретные переговоры агента с тайными интеллектуалами Астрала.
Для таких переговоров не плохо бы заранее знать о чем предстоит побеседовать.
А можно (например) «в холодеющих небесах» пытаться увидеть «розовую зарю» и «ничего не зная о любви измучиться таинственным желанием».
Это уже Гумилевский вариант интуиции.
Его попытка рассказать, как можно увидеть и передать чувство красоты и неповторимости того, что каждый день он записывал в свои стихи.
«Любить иных — тяжелый крест»
он трансформирует сознанье
и он пристанище, протест
словестный бунт непониманья.
Ну это уже мое собственное утреннее впечатление от сайта.
Вот так люди и запутываются в своем шестом чувстве.
Хотя, возможно, — интуиция просто отражение сути людского существования и неловкая попытка избежать ответственность за содеянное лично тобой.
Как знать?!
Особенно топчут ту душу, что нежна и красива.