Только влюбишься в человека, он сразу и исчезает.
Гамбургский счёт* открыт всякому, — и бедному, и богатому.
Желание доказать не даёт нам подумать.
Мало кто хочет слушать, все хотят быть услышанными.
Заплёванная спина совсем не означает, что ты идешь впереди всех!
Только мы, великий американский народ, могли отправить луноход на Марс!
Это, это и это — моё, а остальное — наше.
Два хама перешли в интеллигенты
И так прониклись темой философий…
Но не хватало третьего в массовке
И бражка не тянула до абсента.
Какие мы — такие нравы
Как бы внешность от пластики ни расцвела, а внутри все движется к закату.
Мы жили далеко от дома, я и моя сестренка, которой было шесть лет. Чтобы она не забывала родных, раз в месяц я приводил сестренку в нашу холодную спальню, сажал на кровать и доставал конвертик с фотографиями.
— Смотри, Люда, вот наша мама. Она дома, она сильно болеет.
— Болеет… — повторяла девочка.
— А это папа наш. Он на фронте, фашистов бьет.
— Бьет…
— Вот это тетя. У нас неплохая тетя.
— А здесь?
— Здесь мы с тобой. Вот это Людочка. А это я.
И сестренка хлопала в крошечные синеватые ладошки и повторяла: «Людочка и я. Людочка и я…»
Из дому пришло письмо. Чужой рукой было написано о нашей маме. И мне захотелось бежать из детского дома куда-нибудь. Но рядом была моя сестренка. И следующий вечер мы сидели, прижавшись, друг к другу, и смотрели фотографии.
— Вот папа наш, он на фронте, и тетя, и маленькая Людочка…
— А мама?
— Мама? Где же мама? Наверное, затерялась… Но я потом найду. Зато смотри, какая у нас тетя. У нас очень хорошая тетя.
Шли дни, месяцы, В морозный день, когда подушки, которыми затыкали окна, покрывались пышным инеем, почтальонша принесла маленький листок. Я держал его в руках, и у меня мерзли кончики пальцев. И что-то коченело в животе. Два дня я не приходил к сестренке. А потом мы сидели рядом, смотрели фотографии.
— Вот наша тетя. Посмотри, какая у нас удивительная тетя! Просто замечательная тетя. А здесь Людочка и я…
— А где же папа?
— Папа? Сейчас посмотрим.
— Затерялся, да?
— Ага. Затерялся.
И сестренка переспросила, подымая чистые испуганные глаза.
— Насовсем затерялся?
Шли месяцы, годы. И вдруг нам сказали, что детей возвращают в Москву к родителям. Нас обошли с тетрадкой и спросили, к кому мы собираемся ехать, кто у нас есть из родственников. А потом меня вызвала завуч и сказала, глядя в бумаги:
— Мальчик, здесь на некоторое время остается часть наших воспитанников. Мы оставляем и тебя с сестренкой. Мы написали вашей тете, спрашивали, может ли она вас принять. Она, к сожалению…
Мне зачитали ответ.
В детдоме хлопали двери, сдвигались в кучу топчаны, скручивались матрацы. Ребята готовились в Москву. Мы сидели с сестренкой и никуда не собирались Мы разглядывали фотографии.
— Вот Людочка. А вот я.
— А еще?
— Еще? Смотри, и здесь Людочка. И здесь… И меня много. Ведь нас очень много, правда?
Когда умрут все ненужные мечты, останется лишь прозрение, истинная цель — это помощь родным и близким людям.
О… Первое… место… кого… ты… только… не… держало… на… себе…
Глядя на свою жизнь ты осознаешь, что ты волейбольный мяч привязанный к столбу. Погружение в одиночество — это блуждание по самым странным районам города, своего внутреннего мира встречая в стрип клубах танцовщиц go go не трогай их — это бесы внутри тебя, ты видишь стриптизершу в свадебном торте как символ начала прозрения. Сядь в летающий автомобиль, что улететь за пределы человеческого понимания, в высшие сферы философии бескорыстного благородства, истинной любви, искренней дружбы.
Аромат весны — это благоухание цветущей сирени, сладость майского мёда, запах земли после дождя и вкус поцелуя с любимым.