Родина- память детства
юность влюбленных глаз
деда портрет над креслом
бабушкин добрый взгляд
первый щенок в подарок
салки за пустырем
первый стишок корявый
первый рассвет вдвоем
Родина это вера
предков святой завет
будущим поколеньям
в вечность открытый свет
Родина это небо
впитанное с молоком
теплой краюхой хлеба
в доме твоем родном
Кто хочет сласти — лижет мёд или конфеты, а шоп стало сладко лижут совсем другое.
Если вам очень смешно, не нужно говорить, что вам очень смешно, нужно смеяться.
— А почему в компьютере рабочий стол (desktop) покрывают обоями (wallpaper), а не скатертью?
— Монитор стоит вертикально — скатерть сползает.
Диспут в ООН.
Американский представитель:
— А может ли страна с бюджетом меньше, чем у штата Калифорния, иметь право вето в Совете безопасности?
Российский представитель:
— А могут ли страны размером меньше Республики Коми вообще входить в СБ?
Для крота свет в конце тоннеля — это тупик.
За последним очередь не занимают.
-Давай поиграем в любовь!
-А разве такое возможно?
-Возможно, играют нынче млад и стар !
-Увы! Я не смогу! Я не играю в то, во что верую!
Самые злобные антисемиты получаются из самих евреев, но еврей-антисемит для евреев антисемит, а для антисемитов всё равно еврей.
Сидели обычный вечерок на дедовой кухне за рюмкой чая.
— Он, глянь, — дед кивнул в окно. «Ударница» ковыляет.
Фсю жизь впереду колхозного стада бежала!
А ноне едва бредёт-он.
— Ты о ком, дед?
— Чё не вишь? Вон Паратовна идёт по забору…
— Что за отчество такое?
— Ты, Сашка, хочь и очкарик, а всево всё однО в жизни не
знаишь… И калькулятор* твой тибе не подскажет)))
— Дед, харэ, да! Очки ума не добавляют, — они зрение правят
мальцА.
— Та лана!, — пребил дед. — Я так.
Вздрогнем?
Вздрогнули за перемирие.
— Давай, Сеня, про Паратовну дли.
— А чё длить-то? Абыкнавенна всё))
Она на ферме коров доила. Справная баба завсегда была.
Что на колхозе, что в дому, — всё кипит-шавелица! Ну да…
А тута, на год революции награды всякие раздавали…
Ну, а ей, — отрез на платье!
А чё? Коровы доюца, как угорелые, дак пущай баба в доме в
платьи походит !))
— В смысле «в доме»?
— Она ж мужняя уже была !
— И чё?
— Х.(хомут) в плечо! Каки гулянки у мужней бабы, окромя
выборов?!
— А чё? Прям никаких? — попытался я съехидить.
— Да не-е. Ну в доме-то празники бывают тож…, — дед расплылся
в беззубой улыбке.
— Ты давай не цвети! Почему «Паратовна»?
— Дак и потому!, — хохотался дед, «вынимая пряник»:
Ей же тада, када отрез давали, сказали, мол «в ответку» скажи
чё-нить.
Ну она и сказанУла: «Я работала порато, а буду ещё порАче!
Да здравствует выкыпы и маленькая бы! «(ВКП (б))), —
дед заржал во весь свой беззубый рот. (зубы в стаканчике на
полочке)
— Слушай, дед! Ты так ржёшь, как-будто сам был всю жизнь
«партейно-грамотным», мля!
— А чё ты за ей вступаесся? Ёй уж полвека «Паратовной» кличут!
Поди поменяй!..
— Да ладно, дед, чё пылить зря…
Вздрогнем мировую?
— Давай, студент…
Ему было 11 лет. У него была большая и бедная семья. На обучение не было денег, и он работал в местном сельсовете. Это были времена Сталина. Прибалтика. Он мыл полы, ребенок не умеющий ни читать ни писать. Огромный портрет Сталина стоял на полу у стены. Он нечаянно задел стекло когда мыл пол, и оно разбилось. Его приказали отвести в какую то комнату. Он не долго там сидел. Ему даже не дали проститься с родными. Он не знал тогда что это утро было последним утром в его жизни когда он видел своих родителей и сестер и братьев. Ему ни кто не передал ни каких вещей. Просто посадили в машину с другими мужчинами и отправили в ссылку на север Сибири. Это Красноярский край, небольшой поселок на берегу Ангары. Где было много ссыльных и они работали — летом на сплаве леса, зимой на его заготовке. Это был огромный экспорт леса в Сибири. Так он там и жил. Целых 25 лет ему нельзя было вернуться домой, он был закрыт. За эти годы многое в жизни случилось. Он влюбился в Русскую девушку, она любила его таким каков он был, помогала во всем. И обещала что как только будет возможно они неприменно вернутся на родину к нему домой. Прошли годы и вот они приехали туда где он вырос. На его родину. И все не так, тогда он был ребенком все казалось на много больше, все казалось другим. Чужая, словно чужая стала его родина. По родному адресу нет тех кто был когда-то ему семьей. Все попытки были тщенны. Никого они не смогли там найти. Пока длились поиски она родила ему сына, сына родила там на его родине. Через два года они вернулись назад. В тот самый уютный, ставший родным, маленький поселочек на берегу Ангары. А моего отца так и записали в паспорт Сташкунас Витаутас Петраса. От сюда и мое отчество. А дедули моего год назад не стало. Так он и не узнал кто он был и кто его родители, где его сестры и братья…
…Лиза легла спать с дикой изжогой, головной болью и твердым решением держаться подальше от этого придурка. Как он только в компанию попал? И кем, интересно, работает? В хозяйственном отделе? Отвечает за бойлер и скрепки?
Где-то неделю они не сталкивались. Лиза опять задержалась на работе — домой ехать не хотелось, в спортзал тоже. Все надоело. Она собиралась позвонить Диме, но сдержалась.
— О, привет! — услышала она из-за плеча. — Над чем работаешь?
Рома заглянул в экран компьютера, чего Лиза терпеть не могла. Ее просто трясти начинало от ярости, когда кто-то заглядывал в ее компьютер.
— До свидания, — ответила Лиза.
— У тебя удобная обувь? — спросил Рома и тут же залез под стол, разглядывая ее ботинки.
Раньше она никогда не позволяла себе прийти на работу в ботинках на грубой рифленой подошве — ведь мог позвонить Дима, и она хотела, чтобы он увидел ее на каблуках.
— Не надо разглядывать мою обувь, — рявкнула Лиза.
— Поехали погуляем. Там такой снег, — предложил Рома.
Он не читал намеков, не чувствовал ее раздражения. Он вообще прилип как банный лист. И Лиза поняла, что проще согласиться, чем объяснять Роме нормы поведения.
Машина была другая — старенькая «Хонда».
— Опять поносить дали? — хмыкнула Лиза.
— Ага, надо отогнать в гараж, — спокойно ответил Рома.
Лиза решила, что ее новый кавалер и вправду идиот — ему в лицо хамят, а он как тефлоновый. Ездит на чужих машинах, живет в чужих квартирах, на чужих дачах чувствует себя как дома. Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать два? Только инфантильного прихлебателя ей не хватало для полного счастья. Впрочем… Не детей же ей с ним крестить.
Лиза ездила с Ромой в парк, потом на каток, потом в кино. Между этими поездками были чужие квартиры и дачи…
Из любви к сексу, часто занимаются сексом без любви.
…Они зашли в дом, и Рома показал ей, где туалет, где кухня. Поставил чайник, включил отопление.
— Слушай, есть хочется, я пока тут разберусь с трубами, а ты почисти картошку, — попросил он. Нет, не попросил, а велел и тут же скрылся в подсобных помещениях на цокольном этаже. Лиза тоже зверски хотела есть, но жареную картошку она в последний раз ела лет десять назад.
Она решила, что почистит картошку, и пусть он ею подавится. Нож был тупой, картошка внутри гнилая. Лиза отхряпывала целыми кусищами.
— Что ты сделала с картошкой? — хмыкнул Рома. Он успел погромыхать внизу, где стояли котлы, полить цветы, что-то починить в ванной и почистить снег на участке.
— Значит, так, немедленно вези меня домой, — объявила Лиза. Было холодно — дом еще не нагрелся. Кофе она не нашла. К тому же окончательно протрезвела. — Ты что, совсем идиот?
Рома никак не отреагировал на ее настроение, быстро дочистил картошку сам, пожарил с луком, залил яйцом, разложил по тарелкам. Перемолол зерна в кофемолке и сварил кофе.
Оказалось вкусно до одури. Лиза ела картошку и пила кофе.
— Это твоя дача? — спросила она. — Или твоих родственников?
— Нет, просто присматриваю, — ответил Рома.
— А свое у тебя что-нибудь есть? — съязвила Лиза. — Трусы, носки, джинсы тебе тоже дали поносить?
Рома опять не ответил, пропустив колкость мимо ушей. Он перемыл посуду, протер каждую тарелку полотенцем и аккуратно расставил в сушке. Лиза курила и смотрела, как он протирает раковину, складывает аккуратно плед, который она стащила с дивана. После этого отвез ее домой. Доехали быстро…
…Чтобы как-то сгладить тоску, которая навалилась после расставания с Димой, Лиза стала задерживаться на работе. Даже соглашалась посидеть в местной кафешке и отметить день рождения секретарши, именины начальника или повышение коллеги. В один из таких вечеров Лиза много выпила и собиралась вызвать такси. Рома предложил довезти ее до дома. Она согласилась.
— Твоя машина? — уточнила Лиза, удивившись новенькой «Мазде».
— Нет, дали покататься, — ответил Рома.
Лиза пожала плечами. Да наплевать.
— Давай сначала заедем на дачу. Мне нужно цветы полить. А потом я тебя отвезу. Здесь совсем недалеко, — попросил Рома.
— Давай, — ответила Лиза и тут же задремала на заднем сиденье.
Когда она проснулась, они все еще ехали. Лиза долго таращилась на циферблат — прошло полтора часа.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Пробка, — ответил Рома, — все, уже приехали.
Они свернули на проселочную дорогу, потом подъехали к дому. Была зима, и Рома еще полчаса орудовал лопатой, разгребая снег перед воротами. Лиза кляла себя на чем свет стоит за то, что напилась, уснула и теперь вынуждена сидеть в машине не пойми где. И сама она отсюда точно не выберется. Она была злая как собака и не собиралась делать вид, что все прекрасно…