Некоторые люди уходят не от тебя, а просто уходят…
И тогда они делали, что могли: находили под звездами соль земли, возводили башни и корабли отправляли на поиски новых стран, поднимались в небо, спускались в ад, и учились истово выживать, только в каждой битве то брат, то сват, не дождавшись дня, умирал от ран. Призывали магов и колдунов, и кололи пальцы веретеном, и носили свитки в ларце резном то царевнам спящим, то королям, но заклятье держалось из века в век, и лежали доспехи в густой траве, и рождаясь, маленький человек, начинал свою битву за те поля. А в полях простор, а в полях дурман, а в полях такой расцветает мак, что от счастья можно сойти с ума, прикасаясь к огненным лепесткам… А в полях на воле легко летать - не увидит враг, не настигнет тать, и за это - радостно умирать, но они не знали, что это так. Потому они делали, что могли, но тонули могучие корабли, растворялась самая соль земли, прошивая алым зеленый шелк. И молчало небо, и ад молчал, и не знала сказка других начал.
Кто-то в поле вскрикнул и замолчал, и рассвет босиком по росе прошел.
Среди людей много разных поколений, и у каждого старшего есть что сказать младшему о том как было все «В наше время …»
Я могу улыбнуться, когда ты мне скажешь про чувства, про безумную страсть, про иллюзии прежних побед. Я читал это всё сотни раз у Флобера и Пруста, мне всё это писали последнюю тысячу лет. Я читал эти письма в натопленном, старом Версале, и в холодном отеле у вечной и тёмной реки… Одинаковых слов, одинаковой плоти и стали, я изведал так много, что вряд ли в них вижу грехи.
Бесконечная проповедь стала смешной и нелепой /отпусти меня с миром, когда я устану гореть/. Посмотри на меня: кроме нас все прохожие слепы - нам же снова дано говорить обо всём, не стареть. Этот странный язык полон тонких намёков и света, говори лишь глазами - в них небо Лиона и дождь. Пусть всё будет легко, как в написанном Брамсом либретто, пусть всё будет беспечно, когда ты навечно придёшь… Мой живой ренессанс, отголосок Россетти и Климта - эти письма сгорают на медленном рыжем огне. Я могу улыбаться, не сбившись с такта, ни с ритма, но потом написать безрассудные строчки тебе.
Она умерла в среду, а в пятницу он уже полюбил другую. Эта другая была лёгкой, почти невесомой, с тончайшими линиями голубых прожилок, едва заметных в мягком, текущем с небес медленной, медовой рекой, июньском свете. Он рассматривал её с нескрываемым интересом, словно она была первой и единственной в его странной, уже достаточно долгой жизни. Он сажал её на белый широкий подоконник и вглядывался в её тайны издалека, из другого конца комнаты, где старое глубокое кресло и он сам были единственным тёмным пятном в комнате, наполненной полуденным солнцем. Свет обволакивал её всю, её движения были осторожными медленными, она сидела на подоконнике тихо, не чувствуя ни смущения, ни опасности, ни его пристального взгляда. А взгляд его был очень пристальным. Ведь ему снова казалось, что именно в ней, такой восхитительной и светлой, заключена возможность понять, наконец, невероятную, удивительную первопричину мироздания. Где-то, в лазоревых тайниках её души, совершенно точно должен был быть заключен секрет летней листвы, ливня, голосов за окном, секрет утренней прохлады и дневного зноя, жизни и смерти, словом всего того мира за окном, находящегося сейчас рядом с ними, рядом с ней, рядом с ним…
Он так давно стремился разгадать эту тайну, что нить, ведущая его к истоку его первого осознания себя, и, следовательно, к истоку этой самой загадки давно была им утеряна. Она выскользнула из его рук в тот самый момент, когда он перестал искать ответы на все вопросы в самом себе. Ему казалось, что он безнадежно пуст и прост для того, чтобы считать себя причастным к божественному творению и провидению. И хотя он, как и каждый живущий, был причастен к ним самим фактом своего существования. Он был ещё совсем молод, когда в его доме начали появляться Они, нежные и трогательные, белые и тёмные. Они, словно жительницы иных миров, открывали ему путь в страны, полные поистине небесного очарования. Он любил их всех, или думал, что любит. В каждой из них он искал ту самую, единственную, рядом с которой алтарные врата будут распахнуты, грехи прощены и возвращены тому, кто отпустил их обоих однажды в эту земную юдоль слёз, гроз, страха и разочарования.
И вот прожили вместе уже несколько дней. Сначала ему казалось, что он невероятно счастлив. Он просыпался утром с надежно уже, казалось, забытым детским ощущением того, что день будет невероятно длинным и прекрасным. Что он, непременно, совершит в этот день что-то особенное… То, после чего его жизнь изменится, станет именно такой, какой он давно мечтал её сделать. Мечтал, но не мог. Мешали его собственные мысли, лень, которая длиной, тонкой, удивительно прочной и порочной лентой тянулась за ним, переходя из одного дня в другой, из старого года в новый. Понимание того, что и мысли и поступки можно прервать, просто начав любое утро с чистого листа, жило в нём. Но лень всегда была первой, и именно она постоянно шептала ему о том, что всё однажды сложится само собой, всё придёт в нужное время, нужно только немного подождать. Года текли тихо и незаметно, и только они, его летние, солнечные влюблённости давали ему надежду на будущее. Надежду, которая, на самом деле, давно была потеряна… Но хотел ли он знать об этом?
Днём она по-прежнему сидела на подоконнике, невесомая, с тончайшими линиями голубых прожилок, едва заметных ему самому. Щемящая нежность к ней всё ещё текла в его венах, но понимание того, что и она не откроет ему никакой тайны, уже пустило в его кровь густой и тягучий яд отравы и разочарования. Он всё ещё смотрел на неё с удовольствием, но мысль о том, что где-то есть другая, особенная, неповторимая, хранящая божественную тайну природы и самой жизни, уже посещала его ночами. Он не хотел верить ей, гнал её прочь, словно стаю голодных шакалов, ждущих уже обещанной им добычи. Но с каждым часом эта мысль становилась всё навязчивее, сильнее, безжалостнее. Она не давала ему уснуть до тех пор, пока он снова не принял это трудное, опустошающее душу и сердце решение - избавиться от её еженощного и ежедневного присутствия в его жизни. Снова признать этот опыт неудачным, и начать охоту за новой мечтой. Отпустив прежнюю в эфемерный, эфирный мир забвения, оставив в памяти только её легкое эхо, тончайшую вуаль её света и тепла, её обещания быть особенной.
В то утро он проснулся с тяжёлым ощущением того, что с каждой его утраченной мечтой мир тускнеет, делается чуть менее понятным и уютным. Книги, справочники, журналы в шкафах множатся, множится и пыль на них, пыль его комнате, в его жизни. И вот он уже встаёт, подходит к подоконнику и привычным, усталым движением берёт Её в ладонь. Крылья надо сложить осторожно, не касаясь внешней стороны пальцами, иначе сотрётся пыльца. И вот она, его любовь, уже в тончайшей колбе с точно подогнанной крышкой, и ваткой, надежно пропитанной эфиром. Три часа мучительного ожидания и всё будет кончено. Он достанет её из стеклянного плена, осторожно расправит её легкие, полупрозрачные, с тонкими линиями голубых прожилок крылья и, вздрогнув, пронзит её шелковистое, мягкое, но уже неживое тело тончайшей энтомологической булавкой. Только для того, чтобы затем снять со стены большую коллекционную коробку с пенопластовым дном и стеклом вместо крышки, и поместить туда ту, которая ещё недавно была для него источником радости и надежды. И вот он смотрит на неё с сожалением и горечью, пишет на длинной, тонкой бумаге её имя «Polyommatus icarus» и приклеивает его на дно коробки, полной таких же удивительных, когда-то живых и нежных созданий. Он вешает коробку обратно на стену, смотрит в окно и понимает, что выхода нет - ему снова придётся окунуться в этот мир голосов, лиц, звуков, трав и цветов. Ему снова придётся искать новую мечту, даже если кто-то в ночи опять тихо и грозно произнесёт эти слова где-то, совсем рядом с ним: «Она умерла в воскресенье, а во вторник он уже полюбил другую».
«…если ты ищешь что-то грандиозное, значит, ты закрыла глаза, потому что видеть Бога - это значит видеть простые вещи, видеть Бога - значит, видеть жизнь во всех вещах».
Отношения людей -большое искусство и труд. И только мы сами разрушаем то, что нам дает жизнь. Даже если Вам общение с определенным человеком в тягость, не отталкивайте его. Ни словом, ни делом. Придет время, и Вы можете оказаться в аутсайдерах. Находить хорошее в человеке, отбрасывая недостатки дано не всем. Но научиться никогда не поздно. Скажите человеку, который все равно с Вами рядом, что он Вам нужен. Всего несколько простых слов-новый виток отношений.
Чтобы не начинать все сначала-прощайте.Прощение- звезды, и пока Вы видите их мерцание, Ваш путь будет светлым.
Самое страшное, что могут с вами сделать, это ИГНОРИРОВАТЬ.
Заставляет задуматься!
Молодой человек, лет 15-ти вошел в автобус. Мальчик был безумно
счастлив, что в нем никого не оказалось, автобус пуст, садись куда
хочешь! Он присел у окна поудобней,
ведь ему ехать до конечной. Автобус
начал свой путь, и через 20 минут был
полностью забит людьми. Молодой
человек сидел, слушал музыку и смотрел в окно, как вдруг пожилая
женщина похлопала ему по плечу и сказала:
«Как вам не стыдно, я в ваши годы
уступала место старшим, а вы…», к ней
присоединилась вторая «Вот молодежь,
сидит тут здоровый, молодой паренек,
а больная пожилая женщина стоять
должна!». Буквально через 2−3 минуты
на парня накинулся весь автобус.
Молодой человек не выдержал такого
давления и сказал «Хорошо, я встану,
но сядет на это место только тот, кому
не будет стыдно, за свои слова».
Конечно, его высказывание ввело всех
в шок, но ругаться они не прекратили.
Паренек начал судорожно доставать
что-то из-под сидения, и вот показался
костыль, а потом и другой, парень
встал с места, опираясь на них. Все
замерли от изумления.
Никто ведь и подумать не мог, никто
не хотел думать, что такое возможно… а пожилая женщина, так нервно
наступающая ему на ноги всю дорогу,
теперь поняла, почему он не обращал
на это никакого внимания.
До конечной остановки автобус ехал
молча. Мальчик ехал стоя, на костылях,
хотя ему было сложно, но он стоял, ему
давало силы то, что место у окна
оставалось пустым всю оставшуюся
дорогу.
Наш мир был маленьким и хрупким,
Но мы с тобой, его совсем не берегли.
Казалось счастье спокойным и уютным,
Но к сожалению, сберечь мы не смогли.
Люди лазили в нём чужими сапогами,
Руками шарили по тихим уголкам,
И растащили целыми кусками,
Наше с тобой счастье по своим домам.
Ни о чем так искренне не сожалеют люди, как о прошедшей юности…
Лежу в больнице. А все потому, что на меня упала елка, которая летела с 9 этажа!
Оставьте меня в покое
Все те, то не смог понять,
Что главное быть собою
И выгоду не искать…
Я пью вечерами кофе
И прячусь в холодный душ…
Оставьте… Ведь я не профи
В лечении заблудших душ…
Оставьте меня в покое
Все те, кто тогда забыл,
Когда по щекам рекою
Мой ливень солёный лил…
Когда безысходность в сердце
Сверлила, разбив мечты…
Я больше не буду греться
От фальши и пустоты…
Оставьте меня в покое
Все те, кто ко мне бежит
Всегда со своей бедою
И лишь над собой дрожит…
Учитесь за отраженьем
Своим увидать других…
Я стану для вас прозреньем,
Забравшимся в этот стих…
Оставьте меня в покое…
Мне фильтр поставил Бог…
Посыпались стороною
Персоны с мешком тревог,
Кто делится негативом,
Чтоб легче потом дышать…
Я стала теперь счастливой
С табличкою: «НЕ МЕШАТЬ!»
Я радуюсь светлым лицам,
Кто искренне верит в жизнь…
Ну что вы, не надо злиться…
Ведь злость опускает вниз…
Желаю дружить с судьбою…
Но только уже сейчас
Оставьте меня в покое,
Мне так хорошо без вас…
Ирина Самарина-Лабиринт, 2014
Палач казнит людей… ДА, он - злодей,
Но жертву палачу приносит СУД…
И если, кто казнен по невиновности своей…
в чём виноват палач? и в чьей руке заложен «кнут»?
А судьи кто? Марионетки - к ним ниточки подведены…
одну потянешь - зазвенят монетки,
другую - званья и чины…
Закон для них - «сырая глина»
всяк лепит так - как выгодно ЕМУ…
«ХВАЛА» суду за лицедейство!
презренье палачу…