Ты меня сочиняешь.
Тебе кажется - скоро придумаешь нечто такое,
что украсит твой дом, идеально войдя в интерьер.
Что ты сможешь показывать с гордостью каждой подружке,
а потом,
бросив в сумочку между расческой и саблей,
забыть.
Ты меня сочиняешь.
Ты печатаешь черным черты:
ты обязан быть сильным,
ты обязан на четверть быть морем,
на треть ледником,
глориозой цвести в середине,
там где мысли о важном -
там где имя мое станет пеной над гладью души.
Ты старательно пишешь.
Потом, зачеркнув,
пишешь снова,
объясняя в транскрипции чувства свои же - себе,
или чувство-амбиции с будущим четким итогом,
с промежуточным планом,
заверенным в паре контор.
А я жду.
Я смеюсь, наблюдая тебя из бумаги,
я глотаю капризы
небрежно,
прилежно,
один за другим,
превращаясь в подобие черной дыры,
ядовитого газа.
Я уже чую волю,
по-звериному сузив зрачки.
Ты меня сочиняешь, год за годом, все лучше и лучше.
Ты забыла себя,
до затылка нырнув в свой конструктор мужчин.
Ты меня сочиняешь.
Но потом ты стираешь короткие черточко-точки,
навсегда выпуская меня из кавычек,
за которыми вдруг начинает гореть Карфаген.
У каждого из них была своя жизнь, наполненная хорошим, и потому, когда они изредка пересекались, это становилось ещё одной замечательной частичкой их жизней…
«перемелется и забудется,» - так весь мир говорил тебе.
«та квартира, тот дом, и улица, и пирожные на обед -
всё забудется, всё останется где-то в прошлом, во мраке лет,
червоточинкой, в ранце палицей, чёрном перышком на крыле.
всё забудется, перемелется, станет пылью, а не водой.
все следы заметёт метелица, ничего не найдёшь весной.
все дороги дожди повымоют, не вернуться теперь назад…" -
так твердил мне ночами зимними старый мир мой сто лет подряд.
но однажды декабрьским вечером я твоё получу письмо:
подозрительно, недоверчиво - время писем давно прошло.
подозрительно… делать нечего - я, конечно, пишу ответ.
вместо марки тоской помеченный, в ящик твой упадёт конверт.
мир сказал - все забылось, прошлое. новый лист, новая глава.
только что в нём теперь хорошего? - тусклый свет, на десяток ватт…
но сегодня всё ярко, ветрено. и в безоблачной синеве,
щуря взгляд от дневного света, я вновь
тебе
говорю -
привет.
Негодяю, ка паразиту общества не стоит рыдать в подушку от осознания собственной ничтожности…
А Новый Год наступит всё равно
На те же грабли,
Под уснувшей ёлкой,
Всё будет так, как в призрачном кино:
Уйдут сомненья года в самоволку,
И шапки удивлённых тополей
Примерят в полнолунье души вязов,
Там, став от снега выше и смелей,
Откроет зимний день одну из сказок,
В ней будет всё - признанья долгих зим
В любви к тебе, простому человеку,
И ты пойдёшь, усталый пилигрим,
Смотреть, как открывают птичью Мекку
Дрозды, неся под крыльями слова,
Чтоб мир окрасить в цвет великодушья,
Чтоб в небо шла метельная молва,
И длилась в душах песенка пастушья,
Играл рожок,
С волынкой на плечах
Ходили вдоль созвездий скоморохи.
И мир, как новогодняя свеча,
Пылал в объятьях ветреной эпохи.
*
Закрывшись в беличьей квартире,
Смотрюсь в себя, но вижу лишь
Трамвай, идущий из Сибири
По рельсам в солнечный Париж,
Где я живу и понимаю,
Что долгожданно светят мне
Глаза сибирского трамвая,
Летящего в моём окне.
Где я рисую дней картины,
Переборов под сердцем дрожь,
Чтоб спрятать в маленькой гостиной
Трамвай, который ты ведёшь.
*
В столице снегопада - тишина
Опять листает дымные страницы
Летящих лет,
Где иней на ресницах,
И даль в окне до звёзд обнажена.
Там хрупкие соцветья городов
Блестят на ветках сонного безмолвья,
Хранящих письма бабочек и молний
В карманах новогодних вечеров.
Где станет память юности слышней
Стучаться в окна зимнего затишья,
И сердце снова музыку услышит
В дыханье безголосых орхидей,
Что бьются о морозное стекло
Твоей судьбы,
Читай её узоры:
В столице наших зимних разговоров
Как прежде - безмятежно и светло.
*
Которую ночь тишина между нами,
И мир в ожиданье небесной репризы,
Послушай, как снег дирижирует снами,
И ветер играет негромко «К Элизе»,
На ветках грызут ожидания белки,
И лес открывает для сердца кормушки,
Там, душу окрасив в оранжево-белый,
Твой век на крыльце новогодней избушки
Застыл в предвкушенье хмельного застолья,
Где жрицы часов обещают двенадцать
Ударов под сердцем, где радость за болью
Неслышно придёт, чтоб до лета остаться.
*
Мир с облака посмотрит на меня-
Где воздух снов и слов многоэтажен,
Где Ангелы мои меня хранят,
И Демоны мои всегда на страже-
вдруг завтра поскользнусь?-
Моя душа
На льду танцует солнечное соло,
и слышен с неба вересковый голос-
«Мгновенно думай,
Действуй не спеша,
В плену сомнений,
В сумраке минут,
Живи легко, как пёрышко в полёте,
И что тебе судьбы водовороты,
Когда встречаешь новую волну?»
*
Зима над миром. странная зима -
Счастливая, влюблённая пастушка.
Я вслед за ней шепчу тебе на ушко
Стихи ветров, не канувших в туман,
Где кажется, что крутится земля
Вокруг оси моих звенящих истин,
Чтоб вспомнить, что снежинки - тоже листья,
Что в спешке обронили тополя.
И видеть, как выходит мой двойник
Под русскоговорящий зимний дождик,
И слышать, как играет юный Дворжак
На клавишах судьбы, где светлый лик
Судьбы, в словах разбуженных молитв
Озвучит восхищённая природа
И мир времён задумчивого года
Чайковский на любовь благословит.
Проснётся полдень, весел и влюблён,
Не слушая лукавые наветы.
И ты ко мне влетишь горячим ветром
Озвучить поцелуем связь времён.
*
А ты говоришь, что не ждать урожая
Зиме, поспешившей с безвременьем слиться,
Где будущность прошлое в снах отражает,
И спорят о вечном усталые лица:
Зачем на земле мы? Кому наши тени
Нужны и зачем нас в слезах покидает
Ещё один год,
Пролетает мгновенье, -
И вот под ногами планета другая,
Где мёрзнут сердца, тишине потакая,
Забыв с высотой в декабре повстречаться,
Где цель у души бесконечно простая -
Привить к неизвестности матрицу счастья.
*
Рассыпаются звёзды в моём окне,
Им, наверное, нужен мой первый снег,
Только нет его в небе и в сердце нет,
И летят в океан кометы
Прошлых дней и растущих поющих лун,
И срываются души барочных струн
С ветки нежной эпохи, чтоб стать к утру
Музыкальным божком рассвета.
Город щурится, прячет фонарный глаз
В плащ продрогшей аллеи,
В который раз
Забывая о судьбах пернатых рас,
И о наших напрасных спорах
С нарисованной жизнью, чья речь звенит,
И в метель устремляются наши дни,
Чтобы снова зажечь над землёй огни,
И построить свой лучший город.
*
Смеяться - лень, печалиться - неловко,
Когда под сердцем светел небосвод,
Мы бодро пробежали стометровку
Длиною в некончающийся год.
На финише - цветы и обещанья,
Где голос твой - владыка всей земли.
Где жизнь торгует старыми вещами,
Как будто новых ей не завезли.
Но будет ночь - пропахнут сны корицей,
В духовке слов зажарится налим,
И жизнь твоя беззвучно повторится,
Чтоб в полночь осветить немые лица
Грядущих зим.
*
Нет, я не помню прошлых потерь и бед,
Даже имя свое…
лишь здесь и сейчас - тебе
Отдаваться бессвязным шепотом…
Безусловно, не думая - что потом.
Вечерами вдвоем подолгу стоять у воды…
Город вдали погружается в синий дым.
И наши следы на влажном песке,
Знаешь, а мне с тобой - как ни с кем -
Не было раньше - тревожно и горячо,
Только молчи, не спрашивай ни о чем,
Не доверяй словам, не ступай на коварный лед
Никаких «навсегда» - понимаешь?! - и все уйдет,
Отцветет, упадет под ноги сухой листвой,
Но сейчас каждый вдох, каждый миг - безраздельно твой!
И живое тепло в ладонях… и плеск реки…
Неделимое «Мы»…
Неделимое - вопреки!
Не загадывай - сколько нам этих дней?
Никаких «навсегда» - я знаю.
И тем ценней
Засыпать, ощущая тепло твоего плеча,
Не рифмовать одиночество по ночам.
А город вдали зажигает свои огни…
Все сбылось… только ты его не спугни -
Это капризное, ставшее нашей частью -
Золотоглазое счастье.
Говори со мной, равный,
говори со мной, сильный…
говори со мной, лютый мой… говори…
искушай мои раны, обживай мой мобильный,
обезбашенным ветром поселившись внутри…
Утомлённые солнцем, чертыхаясь и вздоря,
мы искали друг в друге
тьму полярных ночей,
чтобы в стих пробивался рык Охотского моря,
перемешанный с бранью магаданских бичей…
Ты мне чешешь про суд…
я в ответ: «кто же судьи? "
Замечаешь резонно: «кто бы ни были - срок…»
Только с виду они - в чёрных мантиях люди,
а копнёшь чуть поглубже: там под мантией - Бог…
Он всегда выбирал самых ярких и лучших,
и ломал об колено -
беспричинно… за так…
самых сильных держал в кандалах за колючкой…
/ я фигею, однако… как ты скромен, чувак! /
Самых сильных? Ну-ну…
повод - взять и проверить,
дозу Севера вдвое увеличив в крови…
С безупречной повадкой заполярного зверя
я к тебе подбираюсь… и рр-рычу: «говори…»
Говори со мной, слышишь!
и в мороз, и в ненастье…
и в смердящем бараке, и во тьме рудников,
когда холод сдирает с заключенного мясо
и вгрызается в кости обручами оков…
Где б ты ни был сейчас под прицелом конвоя -
в занесённом распадке зажат мерзлотой,
я однажды решусь…
и приду за тобою…
сплюнув, брошу заплечно охране: «Он мой! "
Мне не в падлу, не в лом…
хоть и кровь голубая -
не пристанет к душе магаданская грязь…
Жди меня…
чифири, строки куцые ржавя,
прирастая зрачком к лентам северных трасс.
Это злое кино испокон нам знакомо:
кто у Неба в любимцах, кто по жизни в бегах…
Так что ты не зевай в гиблых сумерках зоны,
если я появлюсь на твоих берегах.
Лишь затем, чтоб украсть -
беспринципно и шало…
Над Нагаевской бухтой грянет выстрел… но зря…
Мой пиратский корабль, подбираясь к причалам,
не настолько безумен, чтоб бросать якоря…
Он пройдётся, блефуя, по касательной… мимо.
и в белёсом тумане не покажет лица.
Я пришла сюда с целью -
отыскать пилигрима,
облапошить дозорных и спасти беглеца.
Ты мне больше, чем им, и желанен, и нужен.
Впрочем бегство условно - если Север в крови.
По сравненью со мной магаданская стужа
вдруг покажется раем…
пленник мой… говори…
Я всех людей люблю! Только одних за присутствие - других за отсутствие.
Через год,
каждый год,
чудо происходит,
люди входят в Новый год,
а потом выходят,
и пока по земле,
будут ходить люди,
не волнуйтесь,
Новый год,
непременно будет!
Ходят по улице люди,
дико, но всё же смотри:
за каждой комедией снаружи,
страшная драма внутри.
О, сколько тех, кто от себя - себя скрывают!
Люблю людей, с которыми легко
Молчать могу без лишних демагогий,
И пусть они не часто на пороге -
Иные даже очень далеко,
Но и на расстоянии таком
Мы в курсе всех событий, как ни странно,
И я по ним скучаю постоянно -
По тем, с кем сердце бьётся в унисон…
Был давным-давно грустный год.
И он заканчивался. В стране ужасное происходило, еды почти не было. Не говоря о лакомствах и игрушках. Но я все равно купила билет на елку для маленькой дочки; на елку в музее! Почему-то в музее искусств объявили елку. И обещали танцы, игры, конкурсы и подарки. Деда Мороза и Снегурочку! И на свои маленькие деньги я купила вот билет - мы очень бедно жили. Мне было 23 года, а дочке - четыре. И она очень ждала елочку - в первый раз. Ведь на садик у нас тоже денег не было. И вот - первая елка! Мы очень ждали. И случился страшный мороз, просто дикий - но мы закутались как следует и поехали на елку в музей. И кое-как по холоду и вьюге добрели. А в музее - пусто и темно. И говорят: ёлка отменяется. Никто не купил билеты, денег у людей совсем нет. Да ещё лютая стужа. Извините, говорят, мы вернём деньги за билет! А за месяц эти деньги уже превратились в ничто. Инфляция. И не в деньгах дело - дочка не заплакала, а побледнела. И личико вытянулось от горя. Это было душераздирающее зрелище, можете мне поверить. Ведь человек так ждал! Так мечтал увидеть елочку! И в неведомых конкурсах участвовать, и получить лично от Деда Мороза подарок… В четыре года ведь ещё веришь всему… и никто не виноват. Ужасные времена. И все смотрели печально, такие же бедные и нищие, как мы, работники музея. И просили извинить… Но потом все исправилось! Потому что работники музея переглянулись сурово и кивнули друг другу. И мы пошли в кабинет директора, где стояла елочка. И елочку вынесли в картинный зал. Зажгли гирлянду и как стали водить хоровод! И петь, и танцевать, и читать стихи, и фокусы показывать! И один экскурсовод изображал Деда Мороза, и говорил басом: хо-хо! А директор была Снегурочка. Хоть и без костюма. И загадывали загадки, и прятались в залах, и конкурсы разные устраивали. И Дед Мороз все картины и статуи показал лично дочке - в музее очень интересно! Тогда мало кто ходил по музеям… А потом пили чай без сахара, правда. Сахар тоже был дефицит. Но с лимоном - его сорвали с настоящего лимонного деревца в кабинете директора. И в подарок нам дали кучу всего: брошюры, книги и альбомы… Полные руки подарков! И все были совершенно счастливы, особенно - ребёнок. И идти домой было не так уж холодно - лютый мороз спал, пока мы плясали и пели. И это была отличная ёлка! И навсегда запомнилась она… Потому что плохое забывается, а хорошее надо помнить. И тогда жизнь станет счастливее. И отчаиваться тоже не надо - все можно исправить. Даже елку, которую отменили…
Глаза их покрыты веками зовущимися эгоизмом самообмана.
Умным - горе, глупым - счастье.