Ну вот, медленно, но верно, шагает мое любимое время года!
Самое волшебное и таинственное.
Идешь домой, а снег скрипит под ногами, луч попавший на сугроб так красиво его освещает.
Создаёт впечатление, что снег превратился в тысячи мельчайших бриллиантов!
Крик детишек, такой звонкий и искренний, играющих в снежки…
Вечером не отлипнуть от окна. Земля будто одевается в белую шубу и города такие чистые, звездное небо, деревья покрытые снегом и украшения, создают эту волшебную атмосферу!
Приходя домой, ты понимаешь что Кевин опять остался дома один.
А ты наконец-то берешь себя в руки, в мужские и сильные, ты не укутываешься в плед.
А за окном тихо-тихо падает снег, дрова в камине трещат… а вино разливается по бокалам… зефир уже дошел до кондиции… И кто будет спорить, что зима не самое лучшее время года?!!
Я спросила его: «Жизнь отдашь за меня?»
Он беспечно пришпорил лихого коня,
Оглянулся надменно. Смотрел сверху вниз,
А по сердцу разбрызгано листья неслись…,
Освещая его волевой силуэт
Нераскрытого танца, грядущих побед
Кареглазой надежды и нежной руки.
И по воле его отступили стрелки.
И девчонку босую, поджатую в плен
Разноликих мелодий его перемен,
Подсадил на загривок лихого коня -
«Да, отдам за такую! Ты знаешь меня!.»
Я Вас любил, а Вы меня - быть может…
посвещается А.К.
ты не думай, тебя не забыла, и ночами взираю на небо,
все надеюсь глаза твои встретить в отражении лун и созвездий,
ты прости, но одной очень сложно, ты прости что я недолюбила
я иду по земле - ты по небу, но душою и сердцем мы вместе.
я все реже смотрю твое фото, по ночам не рыдаю в подушку,
нет, не значит, что мне стало легче, я, поверь, не забыла, ничуть
ты же видишь оттуда, как осень разрывает уставшую душу,
мы хотели идти с тобой вместе, жаль одна продолжаю тот путь
гобчинова
Мы часто просим другие жизни, чужие судьбы зажав в руке.
А я свою прошу: покажись мне и покажи мне - сегодня с кем
меня скрепляют такие узы, такие нити стянули кисть,
что я сама, словно крепкий узел, и мир мой вижу теперь таким.
Тут ходят, ищут, скандалят, ропщут. То просят смерти, то смерть клянут.
Тут говорят о деталях - в общем и делят общее - на вину:
свою, чужую - не все ль едино, когда любого из нас учтут?
А я - шепчу жизни: «просто жди нас - мы с ним окажемся скоро тут».
А я целуюсь - чтоб ныли скулы, и говорю - чтобы слов не жаль.
Я так бегу к нему сквозь проулок, что словно вечно могу бежать.
Я обнимаю, смеюсь и плачу. Меняю платья три раза в день.
И я живая - я что-то значу.
Я захожу к нему без одежд,
нелепых масок, четвертой кожи, такой расстегнутой до души,
что заколоть бы какой-то брошью - такие удаль во мне и ширь.
Ни рая, господи, нет, ни ада. Ни обстоятельств, ни дел вокруг,
когда мне можно, влюбленной, падать на перекрестье любимых рук,
когда любви только три минуты, моргнул - и видишь: почти рассвет,
и вот лежишь невозможным утром, ни мысли, кажется, в голове.
Когда он рядом, такой горячий, настолько нагло сейчас красив,
что я предельно чутка и зряча - чтоб только впитывать и носить
его касания, вдохи, стоны. Нам предназначенную весну.
И там, в груди, до того просторно - что просто ухнуть на глубину.
Все принимаю, за все отвечу, во всем - оправдана и честна,
я обнимаю его за плечи, и если это - моя вина,
я очень счастлива, жизнь. Спасибо.
О что угодно бы иссечась, я бы другую не попросила.
Я проживаю свою. Сейчас.
**************************************
И он говорит ей: «С чего мне начать, ответь, - я куплю нам хлеба, сниму нам клеть, не бросай меня одного взрослеть, это хуже ада. Я играю блюз и ношу серьгу, я не знаю, что для тебя смогу, но мне гнусно быть у тебя в долгу, да и ты не рада».
Говорит ей: «Я никого не звал, у меня есть сцена и есть вокзал, но теперь я видел и осязал самый свет, похоже. У меня в гитарном чехле пятак, я не сплю без приступов и атак, а ты поглядишь на меня вот так, и вскипает кожа.
Я был мальчик, я беззаботно жил; я не тот, кто пашет до синих жил; я тебя, наверно, не заслужил, только кто арбитры. Ночевал у разных и был игрок, (и посмел ступить тебе на порог), и курю как дьявол, да все не впрок, только вкус селитры.
Через семь лет смрада и кабака я умру в лысеющего быка, в эти ляжки, пошлости и бока, поучать и охать. Но пока я жутко живой и твой, пахну дымом, солью, сырой листвой, Питер Пен, Иванушка, домовой, не отдай меня вдоль по той кривой, где тоска и похоть".
И она говорит ему: «И в лесу, у цыгана с узким кольцом в носу, я тебя от времени не спасу, мы его там встретим. Я умею верить и обнимать, только я не буду тебя, как мать, опекать, оправдывать, поднимать, я здесь не за этим.
Как все дети, росшие без отцов, мы хотим игрушек и леденцов, одеваться празднично, чтоб рубцов и не замечали. Только нет на свете того пути, где нам вечно нет еще двадцати, всего спросу - радовать и цвести, как всегда вначале.
Когда меркнет свет и приходит край, тебе нужен муж, а не мальчик Кай, отвыкай, хороший мой, отвыкай отступать, робея. Есть вокзал и сцена, а есть жилье, и судьба обычно берет свое и у тех, кто бегает от нее - только чуть грубее".
И стоят в молчанье, оглушены, этим новым качеством тишины, где все кучевые и то слышны, - ждут, не убегая. Как живые камни, стоят вдвоём, а за ними гаснет дверной проём, и земля в июле стоит своём, синяя, нагая.
Точно в клетку заключенная,
В четырех стенах жилья
Жизнь проходит, облегченная
Суетой небытия.
Дни размыты и расхристаны,
А ночами я боюсь,
Что на грани сна и истины
Без любви к Тебе проснусь.
Возраст - лучшее лекарство от любви.
Любовь становится привычкой,
мне жалуются вновь и вновь,
не путай Божий Дар с яичком,
секс - не любовь!
Где-то вас ждет молодой человек, который будет просто счастлив, что вы вновь не сошлись со своим ужасно противным бывшим бойфрендом
я слишком плохой пример для чьих-то детей.
в каскаде недель мне бы перестать куда-то бежать
и нарочито лететь.
я начитан и впредь
весьма переборчив в речах.
ведь за забором рычать перестал.
хотя вчера еще,
мог выпалить пару фраз сгоряча.
просто я по-прежнему глуп.
а в часах не осталось песка.
мне бы еще пару лет простоять в углу.
ведь я нес кувшин с счастьем
и все расплескал.
для ее сердца я приготовил ружье.
да оставил место в тисках.
точно так же мое, кто-то однажды сожмет
и будет прав.
это ноги сами несут в бар.
где легко влить в глотку теплое лето.
ведь если это судьба, то я верю - это судьба.
но где твои крошки, гретель.
где твои крошки, гретель.
и ближе к полуночи уже не удержать на весу лба.
и пусть внутренности горючим согреты.
это история про то, как я все проебал.
и если это судьба, значит - это судьба.
не осталось крошек, гретель.
на этой дороге домой не осталось крошек,
гретель.
и развели мосты. и снег тех лет остыл.
это было давно так, что сегодня, в тепле,
тот трудный выбор мне сдается простым.
заросли бурьяном сожаления полюбившиеся тропы.
я многое понял и это, знаешь, очень хороший опыт.
кто-то запросто ловил детей над пропастью во ржи.
а у меня так уныло потешен был каждый шаг.
время учит ошибки те же не совершать.
и наконец-то я готов с ними жить.
то, что была вчера, сегодня мне уже по плечу.
не умеющие плавать, прыгали за теми, кто тонул.
а я стоял на берегу, потому что не берег ничуть
ту, одну.
димон, да это же де жа вю, смотри.
когда лет в шестьдесят тебя настигнет артрит.
да не такой красочной покажется заря.
ты вспомнишь ее глаза.
и поймешь: то, что было внутри
ты давно растерял.
а сегодня ноги сами несут в бар.
где легко влить в глотку теплое лето.
ведь если это судьба, то я верю - это судьба.
но где твои крошки, гретель.
где же твои крошки, гретель.
и ближе к полуночи уже не удержать на весу лба.
и пусть внутренности горючим согреты.
это история про то, как я все проебал.
и если это судьба, значит - это судьба.
но где же ты, гретель.
как так мы могли потеряться,
гретель.
Туман кадит -
…белёс…неуловим…
и ель в осеннем храме мироточит.
Здесь тайно стережёт святой источник
смотрителем -
Саровский Серафим.
И медленно камыш роняет пух
над озером в пустынной глухомани.
Влекомая продрогшей
…гулкой ранью,
сверну на заповедную тропу.
…
Чтоб выйти на опушку через час,
где проповедью -
…чистой, родниковой -
октябрь несёт мерцающее Слово,
и светится зарёй иконостас.
Монашками стоят ряды осин.
Всё кажется,
сквозь время мудрый старец,
приветствует мирян:
…"Моя ты радость…" -
под знаком, что от века триедин.
…
Молчу…
…молюсь -
…беззвучно и светло…
бесхитростно…
теперь почти бессловно.
И пью рассвет коленопреклонённо,
вбирая отражённый небосвод.
Густую синь
израненной воды,
нацеживая истину в ладони,
рождённую под прессом многотонным
греховной, исстрадавшейся земли.
…
Лишь первый луч верхушки обожжёт,
сверкнув зарёй спасительной над миром,
как тут же, плавя свечи,
тёплым миро
смола по стройным соснам потечёт.
И я замру восторженно на миг
с таким благоговением смиренным,
сбываясь чем-то истинным и древним,
как мысль…
как первородный, долгий крик…
…
Живой янтарь,
заплещется в листве
забьётся серебристою форелью…
И луч скользнёт по тёмным, хмурым елям,
вручая Тьме свечи дрожащий свет.
Пусть греет вдовье чёрное нутро
под траурным, колюче-хвойным платьем
и полнится великой благодатью
страдальцев,
…отлучённых от крестов.
…
Вознёсшихся незримо в небеса,
взметнувшихся над пашнями листвою.
Октябрь поёт псалмы у аналоя,
и ветер припадает к образам.
Хотя тропа к Источнику узка,
но верю,
что за мной придут другие
на таинство осенней Литургии,
природой совершаемой в веках.
- Что в ней такого особенного?
- Не знаю.
- Ну что, ты сам не разобрался?
- Нет. Мне просто плохо, когда её нет, и хорошо, когда она есть
Сказать тебе я не смогу
Люблю тебя безумно я Лишь не заметно посматрю я на тебя
Внутри меня все разрывает
Но не могу сказать тебе что я люблю тебя Ведь сердце твоё принадлежит другому Могу лишь в час тяжёлый помочь тебе я Ведь я люблю тебя
Пусть сотни лет пройдёт спустя
Любовь моя к тебе не угаснет ни когда.
Взаимная любовь лишь на двоих даётся -
Когда одно сердечко в такт другому бьётся…
Если любовь прошла, успеете расстаться,
Есть смыл её вернуть обратно попытаться…
Решение принять (дело здесь за малым):
Оставить всё как есть или начать сначала.