Во снах с тобою вместе мы и не хочу я про сыпаться.
Лишь во сне я только счастлив,
внутри я от любви сгораю.
В реальности ты холодна ка айсберг,
хоть сотни лет пройдут спустя.
Любовь моя к тебе не угаснет ни когда
Прикасайся так, чтобы хотелось ещё.
Уходи так, чтобы не хотелось отпускать.
Люби так, чтобы тебя никогда не могли забыть.
Как бы далеко от меня не находился человек, который мне дорог мысленно я все равно рядом с ним. Это какая то мысленная преданность.
Собери по крупицам мой шёпот на коже.
Дотянись до глубинки безмолвной души,
Я же чувствую, как нам судьба пазлы сложит.
Я В ТЕБЕ. ТЫ - ВО МНЕ. МЫ ДРУГ ДРУГУ НУЖНЫ.
Раскаляется воздух, тает внутри ледник.
Её нежность (читай: цунами) затопляет его материк.
И они задыхаются вместе. Рвётся ночная мгла.
Её нежность (читай: огонь) выжигает его дотла.
Серебристое озеро, солнечный пруд вдали.
Пахнет илом вода, и ноги в песок вросли.
Счастье падает с неба и давит их в тот же миг.
Её нежность (читай: болезнь) превращается в дикий крик.
Всё смеётся и шепчет: «Крепче меня держи».
Утекает прозрачное лето. Растворяются миражи.
Сизый дым и костры. Желтеет у пруда трава.
Её нежность (читай: обман) - лишь заученные слова.
Запоздал почему-то рассвет. Ветер в окно стучит.
По замёрзшим её изгибам чья-то рука скользит.
Сердце звенит и крошится, будто бы из стекла.
Её нежность (какая жалость) давно уже умерла.
2014 г.
_____________________
вечер душен, мохито сладок, любовь навек.
пахнет йодом, асфальтом мокрым и мятной wrigley.
милый мальчик, ты весь впечатан в изнанку век:
как дурачишься, куришь, спишь, как тебя постригли,
как ты гнешь уголками ямочки, хохоча,
как ты складываешь ладони у барных стоек.
я наотмашь стучу по мыслям себя. я стоик.
мне еще бы какого пойла типа хуча.
я вся бронзовая: и профилем, и плечом.
я разнеженная, раскормленная, тупая.
дай бог только тебе не знать никогда, о чем
я тут думаю, засыпая.
я таскаюсь везде за девочками, как горич
за женою; я берегу себя от внезапных
вспышек в памяти - милый мальчик, такая горечь
от прохожих, что окунают меня в твой запах,
от людей, что кричат твое золотое имя -
так, на пляже, взрывая тапком песочный веер.
милый мальчик, когда мы стали такими злыми?..
почему у нас вместо сердца пустой конвейер?..
я пойду покупать обратный билет до ада плюс
винограду, черешни, персиков; поднатужась
я здесь смою, забуду, выдохну этот ужас.
…милый мальчик, с какого дня я тебе не надоблюсь?
это мой не-надо-блюз.
будет хуже-с.
ранним днем небосвод здесь сливочен, легок, порист.
да и море - такое детское поутру.
милый мальчик, я очень скоро залезу в поезд
и обратной дорогой рельсы и швы сотру.
а пока это все - so true.
___________________________________________
друг друговы вотчины - с реками и лесами,
долинами, взгорьями, взлетными полосами;
давай будем без туристов, а только сами.
давай будто растворили нас, погребли
в биноклевой мгле.
друг друговы корабли.
бросаться навстречу с визгом, большими псами,
срастаться дверьми, широтами, адресами,
тереться носами,
тросами,
парусами,
я буду губами смугло, когда слаба,
тебя целовать слегка в горизонтик лба
между кожей и волосами.
в какой-нибудь самой крошечной из кают,
я буду день изо дня наводить уют,
и мы будем слушать чаечек, что снуют
вдоль палубы, и сирен, что из вод поют.
чтоб ветер трепал нам челки и флаги рвал,
ты будешь вести, а я отнимать штурвал,
а на берегу салют чтоб и карнавал.
чтоб что-то брать оптом, что-то - на абордаж,
чтоб нам больше двадцати ни за что не дашь,
а соль проедает руки до мяса аж.
чтоб профилем в синь, а курсом на юго-юг,
чтоб если поодиночке - то всем каюк,
чтоб двое форева янг, расторопных юнг,
и каждый задира, бес, баловник небес,
на шее зубец
акулий, но можно без,
и каждый влюбленный, злой, молодой балбес.
в подзорной трубе пунктиром, едва-едва -
друг друговы острова.
а бог будет старый боцман, гроза морей,
дубленый, литой, в наколках из якорей,
молчащий красноречиво, как билл мюррей,
устроенный, как герой.
мы будем ему отрадой, такой игрой
дельфинов или китят, где-то у кормы.
и кроме воды и тьмы нет другой тюрьмы.
и нету местоимения, кроме «мы».
и, трюмы заполнив хохотом, серебром
дождливым московским - всяким таким добром,
устанем, причалим, сядем к ребру ребром
и станем тянуть сентябрь как темный ром,
и тихо теплеть нутром.
и лунья ладонь ощупает нас, строга -
друг друговы берега.
и вечер перченым будет, как суп харчо.
таким, чтоб в ресницах колко и горячо.
и боцман легонько стукнет тебя в плечо:
- до скорого, брат, попутных. вернись богатым.
и бриз в шевелюре будет гулять, игрив.
и будет назавтра ждать нас далекий риф,
который пропорет брюхо нам, обагрив
окрестную бирюзу нами, как закатом.
Любовь маскируется под нечто другое пока ее корни не достигнут дна души и недуг не станет неизлечимым. До этого момента мы сохраняем легкомыслие и нам кажется, что мы всего навсего встретили забавное существо и оно развлекает нас, на время погружая в веселую беззаботность. Только потом когда выясняется, что никто другой в целом мире не способен вызвать в нас эту простейшую химическую реакцию - мы понимаем в какую западню попали.
Всё повторяется, всё возвращается и начинается вновь:
Дрянная девчонка, огненный локон, слишком горячая кровь…
Тянет за нити, душит offline’ом, давит, как сотни плит.
Разве не видишь - в самой грудине
бесом
она
сидит.
Разве не слышишь - звон её громче залпов и канонад,
Весь этот мир за одну секунду она превращает в ад:
Делает куклы из ветреных мачо и маменькиных сынков,
Шепчет заклятия, мучает иглами,
напрочь
лишает
снов.
Сколько ни бейся в её паутине, не вырвешься ни за что -
Огненный локон, белые пальцы, тоненькое пальто…
Дым выпускает, смеётся над ночью, на самом сидит краю
Заброшенной крыши, облезлой высотки…
и душу
цедит
твою.
Кажется идолом, греческой статуей, сумрачным божеством,
Вместе с которым можно напиться всего лишь одним глотком,
Можно смотреть в разноцветное небо, в мелкую звёздную пыль.
И не пугаться: это не сказка.
Это
такая
быль.
Всё повторяется, всё возвращается, крутится колесо.
Дрянная девчонка, огненный локон, ангельское лицо.
Это конец. И всё, что осталось - на горлышке красный след.
Она говорит: я взяла, что хотела.
У тебя
ничего больше
нет.
Город взрывается, рушатся стены, мерзко звенит стекло
В каждом квартале. Над головою - невыносимо светло,
И всё, что вокруг, становится белым, белее день ото дня.
Так пустота заполняет весь мир:
у меня
больше нет
меня.
Любви не учат, ею дышат.
Бывают в жизни минуты, когда внезапно распахивается волшебная дверь и жизнь дарит вам встречу, на которую вы никогда не надеялись. Встречу с вашей второй половиной. Человеком, который принимает вас таким, какой вы есть, принимает во всей полноте. Принимает и понимает ваши противоречия, ваши страхи, опасения, раздражительность, горечь, гнев, всю темноту и грязь, что скопились у вас в душе. Очищает вашу душу. Протягивает вам зеркало, и вам больше не страшно в него смотреться.
дымок пошёл и гильза отлетела,
Амур стоял в сторонке
и как будто ни при чём
в руках держал он лук и стрелы
для отмазки…
убил ненастоящую любовь -
для новой настоящей сказки!
С годами понимаешь, что любовь проявляется только в том случае, если бережешь того, кого любишь.
Мне охота пробежаться пальчиками по его спине…
Мне хочется целовать его плечи…
Ему хочется, чтоб это было почаще…
Утром, днём, или ночью, во сне…
И с каждым разом всё слаще.
Мне хочется примерять на себя его чувства,
Одеть и ходить в них, когда далеко.
Он тот, кто не признает любовного рабства,
Не держит душу в ошейнике, или на поводке.
Он для моего счастья пробует все свои нежные «средства»…
Оставляя сладость поцелуев на шее, щеках, подбородке.
Я только с ним поняла, что временем душу не вылечить.
Лечит он, когда пальчиками по моей спине,
И душа от счастья улыбкой светится
Когда нежно/щекотно целует плечи мне.
Любовь - самый базовый элемент, самый яркий свет, самая большая сила в каждом творении на земле. И нет ни одного врага, кого бы не могла победить эта сила.
Огонь в душе угас и взгляд потух
И руки не поднялись, чтоб обнять…
Всё видно и понятно почему
Я не рискну тебя поцеловать!
В поэзии… и шутка и тоска
разлуки боль и радость новой встречи
величие любви, ничтожество греха
и каждый слог поэта душу лечит