Я опять от тебя улетаю…
- Ну, а вдруг в этот раз навсегда?
- Что ты, солнышко, так не бывает!
Я люблю тебя очень…
- И я…
Утирает ладошка слезинки
- Хорошо нам с тобою вдвоем.
- Ну, еще бы! Мы - две половинки
- Знаешь, что это?
- Знаю… Любовь!
Трусь щекой о колючую щёку
- Не хочу я тебя отпускать…
- Но ведь это совсем не надолго
Не скучай!
- Буду очень скучать…
Самолет, разбежавшись, взлетает
Слышу сердцем родные слова:
«Не бывает в любви расстояний…
Я люблю тебя… очень!»
-И я…
Я сам куплю тебе билет и даже провожу на поезд, а рельс на вымерзшей земле вдруг в часовой вольётся пояс, и за окном возникнет луг, сместив привычный шум вокзала. Ты прислонишься лбом к стеклу, подумав: «Просто показалось», но поезд двинется вперёд, туда, где Альпы прячут сердце. Вагон запахнет декабрём и терпкой смесью пряных специй.
В стакане с чаем Рождество вдруг обнаружится под утро, ты не заметишь телефон под тонким слоем снежной пудры и позабудешь обо всём, согревшись ярко-красным пледом.
Надеюсь, Christmas принесёт тебе лишь взлёты и победы.
Всё правда будет хорошо, но фатум строг и непреклонен.
И я, накинув капюшон, увы, останусь на перроне, и будет мерно сыпать снег на догорающий окурок. Однажды ты найдёшь во сне мою сутулую фигуру. Тогда, прошу, не вспоминай, и не тревожь зазря Морфея. Пойми, такой была цена за службу некой доброй феи.
Я заплатил за всё сполна, так будь же счастлива отныне. Повиснет бледная луна над монорельсовой пустыней, и поезд скроется из глаз, светя фонарным изумрудом.
Я улыбнусь в последний раз и навсегда тебя забуду.
Женщина для мужчины и есть та самая река, куда он все время норовит нырнуть, чтобы искупаться во влажном омуте глаз, вытереться насухо шелком волос, сесть к костру ее сердца, ощутив волнующий аромат кожи, выпить одним глотком ее губы, съесть с аппетитом все ее время, потом залечь в душу и уснуть. Спать до тех пор, пока его не начнет будить какой-нибудь мужик со словами: «Вставай, ты проспал свое счастье, теперь это моя река».
У юных дев и страх и любопытство,
когда сердечко рвётся из груди
и хочется без памяти влюбиться -
о клетку бьётся птица взаперти.
Волна из удивительных желаний
ударит в мозг покрепче, чем портвейн,
и бабочкой порхают на поляне
влюблённые с мозгами набекрень.
Речушка, сигареты Саратога -
всё дьявольски до одури пьянит,
и манит плыть туда, где одиноко
свисает небо космами ракит,
там над водою спят под небесами
дорожки из брильянтовых камней
и девочка с открытыми глазами
непробуждённая и веришь ей.
Прошло полвека. Словно как виденье
возник чудесный образ и исчез.
Дрожит мобильник, издавая пенье,
бегут глаза по строчкам эсэмэс:
Узнал бы ты моё сердцебиенье
из миллионов бьющихся сердец?
Не ищите душ родственных,
Они, обыкновенно, сами нас находят.
И не держите рядом тех,
Кого душа не просит.
А как понять, что вот оно - твое?!
Так невозможно. Это почувствовать дано…
Он приехал. Бери вино. Надевай самый тёплый шарф. Вы не пили с ним так давно, что от жажды звенит в ушах. Он приехал. Опять вокзал. Фонари и размокший снег. Он глядит - и десятки жал выпускает из влажных век. *
Отыскать бы в дурной башке пару слов. Не стоять немой. Он как в юности - налегке. Забирай же его домой. Станешь мягкой, как лунный свет, как лесной безымянный зверь. У него никого больше нет - верь ему в этот вечер. Верь. *
Он приехал. Плывут огни. Затихает машинный гул. Замани. Отхлебни. Вдохни запах шеи и грубых скул. Он приехал. Сырая ночь будет хлопьями бить в окно. Будет снова любовь, точь-в-точь, как когда-то давным-давно. *
Будут руки - горячий воск, будут губы - заморский хмель. В голове лишь один вопрос: Что же станет со мной теперь? *
Он уедет. И зимний мрак будет эхом кружить вокруг:
Только так. '
Только так.
Только так
сохраним это всё, мой друг.
Враг мой, чувственный, спелый, пряный и молодой,
Не читай моих басен, не слушай песен, не занимай себя ерундой.
Ты теперь прекрасен и независим.
В топке догорают остатки писем…
Твоё тело в памяти стало лисьим,
Слова - водой.
А ещё недавно ты был и праздник, и добрый вестник, и абсолют…
Страсти рвут на части, когда ты весь в них. В голосе - опаска, в глазах - салют.
Ты теперь изменник, но не терзайся.
Я уже не ангел, я - соус сальса.
Если я - один из твоих двух зайцев -
Пускай сольют.
Солью ли ты мажешь былые раны? Глушишь ли отвары из горьких трав?
Выстроишь ли в душу такой охраны, чтобы не признаться, что был не прав?
Впрочем, мне теперь ничего не нужно.
Всякое предательство - безоружно.
Понимать, что всё далеко и чуждо -
Мой главный драйв.
Славно оказаться тебе случайной: не играть ни девочку, ни жену,
И не помнить дома, кино и чайной, и вранья, что любишь меня одну.
Кто во лжи над пропастью - лишь от герца
Из моей любви улетает в скерцо.
Не читай меня. Слушай джаз и сердце…
И тишину.
У чужой женщины длиннее ноги,
Нежнее губы, бархатистей кожа…
Не бросит секс она «на полдороге»,
И точно уж любить получше может.
Но та, чужая, душу не согреет,
Ресницами своими не разбудит.
Чужая быть любимой не умеет,
Родной чужая никогда не будет…
Любите своих женщин, когда они хотят.
Когда смеются, плачут, скандалят или спят…
Горячим поцелуем попробуйте согреть,
И каждый раз, как первый - любить, а не иметь…
Хочешь, любя, в любви взаимной и счастливой жить -
доверьтесь сердцу и не бойтесь разрешить, себя, любить!
мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
почву выбили из-под ног - так учись летать.
журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
и саднит под ребром, и некому залатать.
жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
пока финка жгла между ребер, еще был жив,
а теперь извлекли, и вынужден остывать.
мое солнце, бог не садист, не его это гнев и гнет,
только - обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
а он смотрит и выжидает, сидит и мнет
переносицу указательным и большим;
срок приходит, нас вынимают на божий свет, обдувают прах,
обдают ледяным, как небытием; кричи
и брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
это ты остываешь после его печи.
это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот,
словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.
мое солнце, москва гудит, караван идет,
происходит пятница на земле,
эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынула тяжело,
полежи в мокрой гальке, тину отри со щек.
это кажется, что все мерзло и нежило,
просто жизнь даже толком не началась еще.
это новый какой-то уровень, левел, раунд; белым-бело.
эй, а делать-то что? слова собирать из льдин?
мы истошно живые, слышишь, смотри в табло.
на нем циферки.
пять.
четыре.
три.
два.
один.
Всё в жизни бывает… И много ли среди нас тех, кто может отпустить своего любимого человека к другому, не проклиная и не жалуясь на свою судьбу, бережно храня память о нём…
Без женщин нет продолжения жизни…
Без их любви нет смысла нашего существования…
Без ощущения их близости нет чувства блаженства…
Но нет и ощущения нашей бездарности… без этих женщин…
Ну и что нам остается без женщин???
Связана Земля с Луною пуповиной,
связь не разорвать небесных тел.
Первая любовь убита мной, любимый,
плата за ошибку - мой удел.
Первая любовь - цветок неповторимый,
хрупкость лепестков чиста, нежна.
Тропки разошлись совместные, мой милый.
Загнанным зверьком моя вина.
Радует Земля, порою, чудесами,
правильной разгадки просто нет.
Доченька моя - с зелёными глазами,
точно у тебя - такой же цвет.
Прошлое опять настойчиво приснится,
сколько б ни промчалось пёстрых лет.
Первая любовь, подстреленною птицей,
смотрит сквозь года… с укором вслед.
Казалось, не смогу жить без тебя!
А вот живу, как видишь, и неплохо.
Но сердце стонет ночью, не любя,
Без нежных слов любви душа оглохла.
И пустота разорвана тоской,
А тело, каждой клеточкой желая,
Трепещет, словно в пляске огневой,
От страсти пламенной сгорая.
Когда-нибудь я научусь жить без тебя!
Но как прожить, скажи мне, не любя…