Я его так люблю, и мне кажется, если он захочет расстрелять весь мир, я буду тихо стоять за его спиной и подавать ему патроны…
Первая любовь - как первый лифчик… всю жизнь помнишь… и цвет и цену, которую заплатили
Я слишком гордая, чтоб падать на колени,
Пусть даже до безумия люблю,
Уйдешь с другой, уйду я без волненья,
Я даже взглядом не остановлю.
И не поставлю я преграды на дороге,
За прошлое отвечу я сама,
А сердце будет биться без тревоги,
Холодное, как будто в нем зима.
А встретимся когда-нибудь случайно,
Ты ужаснешься, на меня взглянув,
Не выдам я тебе свое отчаянье,
Хоть раз тебя, но все же обману.
Начну шутить, начну смеяться даже,
Печали я своей не покажу,
Пусть говорят, что сердцу не прикажешь,
Но ты ведь знай - я сердцу прикажу!!!
Девушки, милые, хорошие, красивы, но почему, же вы порой такие злые. На каждом углу слышишь да он дурак, козёл и далее по списку. Хотя стоит вам остаться наедине с любимым «козлом», то сразу же заинька, пупсик и также далее по списку. Зачем Вы пытаетесь унизить свою вторую половину, да и себя в первую очередь. Зачем перед другими (больше перед подругами такой пафос) ведь сама же подруга потом передаст Ваши слова, Вашему любимому и тут же будет жалеть. Да, не спорю, среди нашего брата хватает и козлов, и уродов, но Вы же сами с такими живёте, что вас удерживает рядом с такими плохими?! Как говорится Всё в наших и в Ваших руках. Или страх одиночества настолько пугает, что позволяет обзывать его, но не позволяет уйти? А может это такая извращенная любовь, хотя после некоторых высказываний волосы дыбом встают. Прочитал тут «Мне стыдно в свои 26 лет ходить на рынок за мясом, я должна ходить только по магазинам со шмотками». Вот после такого, лучше быть козлом и уродом, но от тебя подальше)))) Заранее прошу прощение, если кого-то мог обидеть))))))
Я в глазах твоих утону. Можно?
Ведь тонуть в глазах твоих - счастье.
Подойду и скажу: «Здравствуй!»
Я люблю тебя, очень! Сложно?
Нет, не сложно. Любить это трудно,
Очень трудно любить, веришь?
Подойду к обрыву - круто!
Буду падать - поймай! Успеешь?
Только мне без тебя плохо!
Я хочу быть с тобой, слышишь???
Не минуту, не месяц, а долго,
Очень долго - всю жизнь! Понимаешь?
Знаешь… вместе всегда! Любишь?
Если «да», я тебе обещаю,
Что ты самым счастливым будешь
Если «нет», я тебя умоляю,
Не казни меня взглядом, не надо,
Не тяни меня взглядом в омут!
Пусть другую ты любишь - ладно!
Но меня хоть немножко помни!
Я любить тебя буду, можно?
Если даже нельзя - буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!
Я ЛЮБЛЮ тебя, слышишь?
Помни!?
«Наш секс был ошибкой… Особенно последние 20 раз.»
Если любишь Его по-настоящему, то не замечаешь в Нем недостатки, а просто любишь Его за то какой он есть. И ради него готова на всё, и всегда придёшь ему на помощь, если будет ему трудно, в любой ситуации.
Ты не знаешь, что, просыпаясь, я открываю твою фотографию и говорю тебе «Доброе утро»… Засыпая, я желаю тебе «Спокойной ночи»… а ночью… ночью мы вместе и мы счастливы! жаль, что это только во сне…
Чернобыль… Дочитайте до конца… Ком в горле… Я думала, что он внутри меня мой маленький, и он защищен… О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал. Не догадывался… Пускали меня медсестры. Первое время тоже уговаривали: «Ты - молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе». Я, как собачка, бегала за ними… Стояла часами под дверью. Просила-умоляла… И тогда они: «Черт с тобой! Ты - ненормальная». Утром перед восьмью часами, когда начинался врачебный обход, показывают через пленку: «Беги!». На час сбегаю в гостиницу. А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, настолько я уставала… Пока я с ним… Этого не делали… Но, когда уходила, его фотографировали… Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови. Поднимаю его, и у меня на руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу: «Миленький! Помоги мне! Обопрись на руку, на локоть, сколько можешь, чтобы я тебе постель разгладила, не покинула наверху шва, «. Любой шовчик - это уже рана на нем. Я срезала себе ногти до крови, чтобы где-то его не зацепить. Никто из медсестер не мог подойти, прикоснуться, если что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали… Говорили, для науки. А я бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое… Все любимое… Если бы я могла их туда не пустить! Если бы… Выйду из палаты в коридор… И иду на стенку, на диван, потому что я их не вижу. Говорю дежурной медсестре: «Он умирает». - Она мне отвечает: «А что ты хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная доза четыреста. Ты сидишь возле реактора». Все мое… Все любимое. Когда они все умерли, в больнице сделали ремонт… Стены скоблили, взорвали паркет и вынесли… Столярку. Дальше… Последнее… Помню вспышками… Обрыв… Ночь сижу возле него на стульчике… В восемь утра: «Васенька, я пойду. Я немножко отдохну». Откроет и закроет глаза - отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу на пол, на кровати лежать не могла, так все болело, как уже стучит санитарка: «Иди! Беги к нему! Зовет беспощадно!» А в то утро Таня Кибенок так меня просила, молила: «Поедем со мной на кладбище. Я без тебя не смогу». В то утро хоронили Витю Кибенка и Володю Правика… С Витей они были друзья… Мы дружили семьями… За день до взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Такие они наши мужья там красивые! Веселые! Последний день нашей той жизни… Такие мы счастливые! Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: «Как он там?» - «Пятнадцать минут назад умер». Как? Я всю ночь у него. Только на три часа отлучилась! Стала у окна и кричала: «Почему? За что?» Смотрела на небо и кричала… На всю гостиницу… Ко мне боялись подойти… Опомнилась: напоследок его увижу! Увижу! Скатилась с лестницы… Он лежал еще в барокамере, не увезли… Последние слова его: «Люся! Люсенька!» - «Только отошла. Сейчас прибежит», - успокоила медсестра. Вздохнул и затих… Уже я от него не оторвалась… Шла с ним до гроба… Хотя запомнила не сам гроб, а большой полиэтиленовый пакет… Этот пакет… В морге спросили: «Хотите, мы покажем вам, во что его оденем». Хочу! Одели в парадную форму, фуражку наверх на грудь положили. Обуть не обули, не подобрали обувь, потому что ноги распухли… Парадную форму тоже разрезали, натянуть не могли, целого тела уже не было… Все - рана… В больнице последние два дня… Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, тело от нее отошло… Кусочки легкого, кусочки печени шли через рот… Захлебывался своими внутренностями… Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него выгребаю… Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Это все такое родное… Такое любимое… Ни один размер обуви невозможно было натянуть… Положили в гроб босого… На моих глазах… В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали… И этот мешок уже положили в деревянный гроб… А гроб еще одним мешком обвязали… Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка… И уже все это поместили в цинковый гроб… Втиснули… Одна фуражка наверху осталась… Съехались все… Его родители, мои родители… Купили в Москве черные платки… Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же, что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. В запаянных цинковых гробах, под бетонными плитками. И вы должны этот документ подписать… Если кто-то возмущался, хотел увезти гроб на родину, его убеждали, что они, мол, герои и теперь семье уже не принадлежат. Они уже государственные люди… Принадлежат государству. Сели в катафалк… Родственники и какие-то военные люди. Полковник с рацией… По рации передают: «Ждите наших приказаний! Ждите!» Два или три часа колесили по Москве, по кольцевой дороге. Опять в Москву возвращаемся… По рации: «На кладбище въезд не разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите». Родители молчат… Платок у мамы черный… Я чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: «Почему моего мужа надо прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?» Мама: «Тихо, тихо, дочечка». Гладит меня по голове… Полковник передает: «Разрешите следовать на кладбище. С женой истерика». На кладбище нас окружили солдаты… Шли под конвоем… И гроб несли… Никого не пустили… Одни мы были… Засыпали моментально. «Быстро! Быстро!» - командовал офицер. Даже не дали гроб обнять… И - сразу в автобусы… Все крадком… Мгновенно купили и принесли обратные билеты… На следующий день. Все время с нами был какой-то человек в штатском, с военной выправкой, не дал даже выйти из гостиницы и купить еду в дорогу. Не дай Бог, чтобы мы с кем-нибудь заговорили, особенно я. Как будто я тогда могла говорить, я уже даже плакать не могла. Дежурная, когда мы уходили, пересчитала все полотенца, все простыни… Тут же их складывала в полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли… За гостиницу мы сами заплатили… За четырнадцать суток… Клиника лучевой болезни - четырнадцать суток… За четырнадцать суток человек умирает… Дома я уснула. Зашла в дом и повалилась на кровать. Я спала трое суток… Приехала «Скорая помощь». «Нет, - сказал врач, - она не умерла. Она проснется. Это такой страшный сон». Мне было двадцать три года… Я помню сон… Приходит ко мне моя умершая бабушка, в той одежде, в которой мы ее похоронили. И наряжает елку. «Бабушка, почему у нас елка? Ведь сейчас лето?» - «Так надо. Скоро твой Васенька ко мне придет». А он вырос среди леса. Я помню сон. - Вася приходит в белом и зовет Наташу. Нашу девочку, которую я еще не родила. Уже она большая. Подросла. Он подбрасывает ее под потолок, и они смеются… А я смотрю на них и думаю, что счастье - это так просто. Я сню… Мы бродим с ним по воде. Долго-долго идем… Просил, наверное, чтобы я не плакала… Давал знак. Оттуда… Сверху… (Затихает надолго.) Через два месяца я приехала в Москву. С вокзала - на кладбище. К нему! И там на кладбище у меня начались схватки… Только я с ним заговорила… Вызвали «Скорую»… Рожала я у той же Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня еще тогда предупредила: «Рожать приезжай к нам». На две недели раньше срока родила… Мне показали… Девочка… «Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой». На вид здоровый ребенок. Ручки, ножки… А у нее был цирроз печени… В печени - двадцать восемь рентген… Врожденный порок сердца… Через четыре часа сказали, что девочка умерла… И опять, что мы ее вам не отдадим! Как это не отдадите! Это я ее вам не отдам! Вы хотите ее забрать для науки, а я ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня сначала его, а теперь еще хочет… Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом с ним… (Молчит.) Все не те слова вам говорю… Не такие… Нельзя мне кричать после инсульта. И плакать нельзя. Потому и слова не такие… Но скажу… Еще никто не знает… Когда я не отдала им мою девочку… Нашу девочку… Тогда они принесли мне деревянную коробочку: «Она - там». Я посмотрела… Ее запеленали… Она в пеленочках… И тогда я заплакала: «Положите ее у его ног. Скажите, что это наша Наташенька». Там, на могилке не написано: Наташа Игнатенко… Там только его имя… Она же была без имени, без ничего… Только душа… Душу я там и похоронила… Я прихожу к ним всегда с двумя букетами: один - ему, второй - на уголок кладу ей. Ползаю у могилы на коленках… Всегда на коленках… (Бессвязно). Я ее убила… Я… Она… Спасла… Моя девочка меня спасла, она приняла весь радиоудар на себя, стала как бы приемником этого удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла… Но я любила их двоих… Разве… Разве можно убить любовью? Такой любовью… Почему это рядом? Любовь и смерть… Вместе… Кто мне объяснит? Ползаю у могилы на коленках… (Надолго затихает). …В Киеве мне дали квартиру. В большом доме, где теперь живут все, кто с атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, о какой мы с Васей мечтали. А я сходила в ней с ума! В каждом углу, куда ни гляну - везде он… Начала ремонт, лишь бы не сидеть, лишь бы забыться. И так два года… Сню сон… Мы идем с ним, а он идет босиком… «Почему ты всегда необутый?» - «Да потому, что у меня ничего нет». Пошла в церковь… Батюшка меня научил: «Надо купить тапочки большого размера и положить кому-нибудь в гроб. Написать записку - что это ему». Я так и сделала… Приехала в Москву и сразу - в церковь. В Москве я к нему ближе… Он там лежит, на Митинском кладбище… Рассказываю служителю, что так и так, мне надо тапочки передать. Спрашивает: «А ведомо тебе, как это делать надо?» Еще раз объяснил… Как раз внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу к гробу, поднимаю накидочку и кладу туда тапочки. «А записку ты написала?» - «Да, написала, но не указала, на каком кладбище он лежит». - «Там они все в одном мире. Найдут его». У меня никакого желания к жизни не было. Ночью стою у окна, смотрю на небо: «Васенька, что мне делать? Я не хочу без тебя жить». Днем иду мимо детского садика, стану и стою… Глядела бы и глядела на детей… Я сходила с ума! И стала ночью просить: «Васенька, я рожу ребенка. Я уже боюсь быть одна. Не выдержу дальше. Васенька!!» А в другой раз так попрошу: «Васенька, мне не надо мужчины. Лучше тебя для меня нет. Я хочу ребеночка». Мне было двадцать пять лет… Я нашла мужчину… Я все ему открыла. Всю правду - что у меня одна любовь, на всю жизнь… Я все ему открыла… Мы встречались, но я никогда его в дом к себе не звала, в дом не могла… Там - Вася… Работала я кондитером… Леплю торт, а слезы катятся… Я не плачу, а слезы катятся… Единственное, о чем девочек просила: «Не жалейте меня. Будете жалеть, я уйду». Я хотела быть, как все… Принесли мне Васин орден… Красного цвета… Я смотреть на него долго не могла… Слезы катятся… …Родила мальчика. Андрей… Андрейка… Подруги останавливали: «Тебе нельзя рожать», и врачи пугали: «Ваш организм не выдержит». Потом… Потом они сказали, что он будет без ручки… Без правой ручки… Аппарат показывал… «Ну, и что? - думала я. - Научу писать его левой ручкой». А родился нормальный… красивый мальчик… Учится уже в школе, учится на одни пятерки. Теперь у меня есть кто-то, кем я дышу и живу. Свет в моей жизни. Он прекрасно все понимает: «Мамочка, если я уеду к бабушке, на два дня, ты дышать сможешь?» Не смогу! Боюсь на день с ним разлучиться. Мы шли по улице… И я, чувствую, падаю… Тогда меня разбил первый инсульт… Там, на улице… «Мамочка, тебе водички дать». - «Нет, ты стой возле меня. Никуда не уходи». И хватанула его за руку. Дальше не помню… Открыла глаза в больнице… Но так его хватанула, что врачи еле разжали мои пальцы. У него рука долго была синяя. Теперь выходим из дома: «Мамочка, только не хватай меня за руку. Я никуда от тебя не уйду». Он тоже болеет: две недели в школе, две дома с врачом. Вот так и живем. Боимся друг за друга. А в каждом углу Вася. Его фотографии… Ночью с ним говорю и говорю… Бывает, меня во сне попросит: «Покажи нашего ребеночка». Мы с Андрейкой приходим… А он приводит за руку дочку… Всегда с дочкой… Играет только с ней… Так я и живу… Живу одновременно в реальном и нереальном мире. Не знаю, где мне лучше… (Встает. Подходит к окну). Нас тут много. Целая улица, ее так и называют - чернобыльская. Всю свою жизнь эти люди на станции проработали. Многие до сих пор ездят туда на вахту, теперь станцию обслуживают вахтовым методом. Никто там не живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, но работу свою не бросают, боятся даже подумать о том, что реактор остановят. Где и кому они сегодня нужны в другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают на ходу - шел и упал, уснул и не проснулся. Нес медсестре цветы и остановилось сердце. Они умирают, но их никто по-настоящему не расспросил. О том, что мы пережили… Что видели… О смерти люди не хотят слушать. О страшном… Но я вам рассказывала о любви… Как я любила… «Автор: Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарника Василия Игнатенко
От любви даже мокрые спички зажигаются…
Если птица сидящая в клетке поет для тебя это не значит что она вас любит -отпусти ее -улетит -пожелай удачи
-сядет на плечо запоет -ЛЮБИТ
Если вам кто-то открыл свою душу, снимите грязную обувь, прежде чем туда войти!
Ты говоришь, что у меня, стандартное мышление.
Что я иду на зов толпы… что это за решение.
Ты не пытаешься раскрыть, всю глубину души.
Ведь ты считаешь, будто я, лишь состою из красоты.
Не говоришь мне о себе, что мыслишь, чем живёшь???
Ещё ты злишься мне в ответ, вдруг что не так у нас…
А я молчу и не могу понять, что сделала не так???
Ведь то, что для тебя пустяк, всё для меня не так!
Быть может где-то и глупы, мои поползновения,
Но это от большой любви, нет от неё спасения.
Вот если бы хотя бы иногда, взял и позвал меня.
Но не куда то погулять, а в глубину души…
Тогда бы я порылась там, и навела порядок!
Что бы ни кто и ни когда, тебя не навещал там…
Ты думаешь, что я - глупа? могу сказать уверенно.
Что ни от кого и ни когда, не потерплю давления!
Конечно я тебя люблю, конечно понимаю.
Что скоро кончится зима, и ты опять растаешь…
А может просто отдохнуть, от суеты людской?
И сразу станет хорошо, в душе у нас с тобой!
Мне не обязательно прикасаться к тебе, чтобы ощущать тебя.
Мне не обязательно слышать твой голос, чтобы угадывать твои желания.
Ты сейчас можешь уйти, Королева, но ты всё равно будешь рядом со мной.
Нам с тобой не нужна страсть. Что такое страсть для Вселенной? Наслаждение, короче секунды. А у любви нет времени. Она есть всегда. А пока есть она, есть я и ты…
Парни про девушек :)))
Они спят в наших майках, и выглядят в них очень смешно.
Они любят, когда их целуют без лишних слов.
Они собираются два часа, а потом говорят:"Вот видишь, я сегодня быстро".
Они знают, что мы не плачем, мы просто выходим покурить.
Они не умеют драться, но всегда чувствуют себя в безопасности рядом с нами.
Они уже знают, что такое драйвера для материнской платы.
Они спрашивают у нас, в какой цвет им покрасить ногти.
Они умеют засыпать от массажа в самый неподходящий момент.
Они сидят у нас на коленях на балконе после секса и курят с нами одну сигарету.
Они любят, когда мы гладим их волосы.
Они с довольным видом таскают нас по магазинам, прекрасно зная, что это мучение.
Они любят, когда их носят на руках, хотя всегда говорят:"Поставь меня, я тяжёлая"
Они кричат, и их раздражает, если мы молчим в этот момент. Скандалистки мелкие ;)
Они помнят, когда будет 147 дней вашей встречи.
Они всегда хотят, чтобы мы вернулись через 5 минут после ссоры, и никогда в этом не признаются.
Они постоянно копаются в наших телефонах и ревностно спрашивают: «А кто такая???»
Они всегда ждут наших SMS на ночь.
Они очень любят, когда мы убираем в квартире, моем посуду и готовим ужин.
Они всегда ждут помощи от нас.
Они ходят в клубы с подружками, чтобы мы нервничали и звонили каждые пол часа.
Они любят кофе в постель и душ вдвоём.
Они думают, что нарощенные ногти - это красиво.
Они считают смертным грехом, если мы заикаемся о их весе.
Они ВСЁ рассказывают о нас подружкам.
Они хватаются за нас и закрывают глаза, когда смотрят фильмы ужасов.
Они всегда принимают ванну только с пеной.
Они включают громко музыку, бегают по квартире в трусиках и майке, трясут волосами, прыгают и поют в расчёску, когда никто не видит.
Они иногда не берут телефон, а потом говорят, что спали или не слышали.
Они не смогут жить без фена и утюжка для выравнивания волос.
Они бояться показываться нам без косметики.
Они знают, что мы без них не сможем.
Они, это они.