скучаешь? скучаю…
мешаю размеренно чай, разбавив горечь / печаль .о.д.и.н.о.ч.е.с.т.в.о.м…
а может это пророчество? сложенное надвое… запечатанное сургучом… а на нём…
эх… не читаемо отчество, колдовством ликующим казённым штампом «отсрочено»…
а, если серьезно, болею…
и всё равно припадаю к стеклу… к узорам седым обжигая холодом пальцы… д_ы_ш_у_
запотело стекло, расплываются льдинки, а на нём… имя твоё по-се-ре-ди-нке…
скучаешь? скучаю…
тогда, почему молчишь? кричишь?! но под водой н_е_ с_л_ы_ш_н_о_
обидно… корабли проплывают мимо… и тысячи разных SOS глушат мои перепонки…
так может стоит залечь на дно… потерянным временем вновь потакая: «лечит»
и покорно шить подвенечный наряд, в волосы лилии верно вплетая…
а письма следует сжечь… и ждать, когда проплывут рыбы, а вслед за ними
потянутся субмарины… город промокнет от слёз, и наконец-то объявят дождь…
ты не придёшь… вещают все точки радиолиний и плющат, давят до дури…
…эти магнитные бури…
Ты вырастешь однажды и уйдешь,
Я даже думать не хочу об этом,
А я, я буду ждать тебя сквозь дождь,
Смотреть в окно, гадать на силуэтах…
Ты не попросишь на ночь сделать чай,
Ванилью будет пахнуть в доме реже,
И лишь звонками: «Мама, не скучай!»,
Мое ты сердце пополам разрежешь.
А я, я буду ждать тебя всегда!
Не отходить от трубки телефона,
Спешить на матч футбольный, как тогда,
Когда с тобой мы были вместе дома…
Знать игроков, болея за Реал,
И лук в салат крошить, как можно мельче,
Что б ты его там вовсе не видал,
И помнить, что его не ел ты с детства!
Ты знаешь, иногда за суетой,
Я не могу тебе отдать все, что хотела,
Но ты со мной пока. Ты только мой,
Но время ставит нам свои пределы…
Года все набирают оборот,
Я иногда смотрю на бирку, плача,
На память ту, что выдал мне роддом,
Где рост и вес. И подпись снизу: «Мальчик…»
С ней я понял многие вещи, я многому научился от этой сумасшедшей. Я понял, что все женщины, которые были до нее: эти прокуренные, кудрявые, длинноволосые, с глянцевыми губами и глупенькими глазами, быстро собирающиеся по моему приказу утром, которые не могут найти свой лифчик в моей квартире, которые готовили мне завтраки, каждая готовила разный, знаете. Одна готовила яичницу, вторая - блины, третья - отлично наливала молоко в тарелку и кидала туда хлопья.
Я встретил эту ненормальную буквально полгода назад и знаете, я понял, что все вот эти женщины пахли одинаково - нина риччи или что-то приторно сладкое. Моя ненормальная пахла чем-то особенно сладким, от этого запаха не тошнило, не кружилась голова, я хотел просто съесть ее, откусить кусочек ее мягкой щеки. Я понял, что все блины до нее - отвратительны. Она не шеф-повар, но я всегда ел то, что она готовила с диким удовольствием, ведь я знал, сколько любви на этой тарелке, как она волнуется понравится ли мне ее подача, не лишняя ли петрушка сверху и прочее. Я понял, что ее рука на мне утром - это победа. Она знала, что я трудный, но каждую ссору молча выносила. Я знал, что она плакала, она не показывала этого ни разу, но я ненавидел себя за это. Я видел красивых женщин, видел очень красивых и сексуальных, видел с прекрасными формами, видел модельно-стройных, но она была самым прекрасным созданием. Я любил ее щеки, ее нос, ее длинные ресницы, мне нравилась она невысокого роста, мне нравилось все то, что ей не нравилось в себе. Я знал, что мужчины поглядывают на нее, знал, что пишут ей с предложением познакомиться, знал, что ее пару раз звали замуж. Я знал, что есть тот, кто смог бы дать ей больше, чем я, кто относился бы к ней лучше, кто прощал ей все, только потому что она - это она, я все знал, оттого и нервничал, нажимал резко на тормоз, бил по рулю машины, хлопал громко дверью. Меня бросало в жар от одной мысли, что кто-то может прикоснуться к ней так же, как я глажу ее волосы, как целую ее, как вижу ее в одном полотенце, когда она выходит из душа, я боялся потерять ее. Я впервые в жизни так боялся. Я понял, что все, кто был до нее - это пустая трата времени, она спасла меня от бесконечного количества глупых женщин.
Оставайтесь верными любимым,
Верность в жизни - самый ценный клад,
Пусть года летят изменам мимо,
Ничего вернуть нельзя назад.
Не ищите право для ошибки,
У любви на все серьезный спрос,
И в момент проснувшихся инстинктов,
Ставьте для себя один вопрос:
Стоит ли, поддавшись в плен соблазну,
Пересечь порог в душе - «Нельзя»?
Ведь потом с доверием ни разу,
Не взглянут любимые глаза…
Оставайтесь верными любимым…
а помнишь, как ты меня любил,
трогательно и нежно,
мне кофе в постель приносил,
был заботливым и прилежным.
мчался к моим ногам,
болел со мной моим недугом,
не придирался к словам,
ты был мне мужем и другом.
ты помнишь, наверно забыл,
ту молодую, счастливую пору,
как розы белые мне дарил
и тепло в морозную пургу.
бороться ль за тебя?
махну рукою незаметно.
тебя отвоевал у короля,
отпускаю с неприметным.
Обещаю любить тебя до гроба. Надеюсь, не до своего.
Жизнь моя, люблю тебя,
Люблю, какая есть!
Мне трудно, страшно за себя,
Но всё хочу я перенесть!
Счастья мне не приготовила судьба.
Я знаю, буду мучиться всегда,
Но я готова всё терпеть,
Терпеть-и вперёд смотреть!
Я прошу, судьба моя,
Хоть немножечко любви!
Ведь не стара я-молода.
Любви прошу! Любви!..
У мужчины в любви много ходов: от влюбиться по уши до навесить на уши.
Только любовь способна помочь, только гордость не нуждается в помощи.
Человек, который приходит в дом с любовью, может уйти из него с сердцем хозяина.
Диета: ни сна, ни отдыха,
Огромное множество кофе,
Еды наспех схваченной крохи.
Вот влюбишься - и усохнешь!
Подарит ночи бессонные,
Мечтательных глаз сияние,
Свалившись нам вдруг на голову,
Любовь нежданно-негаданно.
И ходишь такая воздушная,
Опять синева под глазами.
Очнуться бы вовремя нужно,
Но поздно. Навылет рана.
Больше всего скучаешь по тем людям, с которыми мог оставаться собой…
Если Вы хотите влюбиться, отрастите рядом с сердцем большое красное яблоко и отдавайте по кусочку вместо.
Странная, нежная чуткая,
Жаль, что уже не твоя…
Эта любовь была шуткою,
Шуткой была для тебя…
Словно ребенок наивная,
До безрассудства честна,
Волосы мягкие, длинные,
С легкой грустинкой глаза…
Ты позабыл эту девочку,
Все обещанья забыл…
Переломил хрупкую веточку,
Но никогда не любил.