Для меня есть, не знаю, Бог это или Господь или Господин мой. А религии - это их дело, как и церквам разным их религий, это же к Вере не относится. Пусть раввин не должен любить Христа, а Мусульманин делать 5 намазов, а буддисты не есть коров, но великое, создавшее нас есть и в этом сомнений нет, так как всегда поражаюсь, как рождается телёнок. Непонятно, как змея может проглотить буйвола. Современные врачи приняли теперь новое в бесплодии - они говорят - всё рождается наверху и так и есть. Очень много вопросов и что такое бесконечность.
А Бог людям нужны, так как слабы они. Так люди думают и верят в это и нельзя их лишать этой Веры.
Милая, милая, родная
Нет тех минут, когда тебя не вспоминаю
Жизнь нам несёт за поворотом приключения
И злоключения, и осмысления
Когда же кончится всё это?
Терпи мой маленький малыш,
Молчи, дыши,
Мы ждём, и ты придёшь - услышь!
Хоть ветви дел, и хрустом веток мрази,
Всё хороводятся вокруг,
Шагаем чёрно-белой клеткой, а может кто-то сглазил
Возьми себя ты в руки,
И держись,
Терпи!
И даже если нету сил
Ты соберись
И появись
Мой самый лучший в мире Друг
В глазах не слезы - адов лёд
Никто и никогда всё это не поймёт
Пытаюсь улыбнуться
И как-нибудь от ужасов проснуться
Вонзилось в сердце
И торчит гнилым гвоздём скотов
С тобой - прощание
Но в радость нам,
Окажется
Свидание
Видением,
С прекрасными цветами,
С любимою душой,
Но не скитанием с терзанием
Борись, гордись и я горжусь тобой
Люблю, мечтаю, обнимаю
И никогда ни на кого не променяю
Ты не давай
Мученьям встать в пути твоём
Признаюсь - без тебя я пропадаю
Сердится мне на жизнь?
Ну ни за што!
Последствия - всё следствия
И вытерпеть получится!
Любовь сильней!
Запомни это:
Любовь всех бед могучее!
Терплю, выдерживаю ожидание
И больше никогда не допущу прощание
Нельзя привыкнуть - без тебя
Как солнцу - без дождя
Как в шторм - без корабля
Молюсь я за тебя, любя
2017 06 23
schne
Вы когда-нибудь любили до слёз? До боли в невидимом месте в груди, которое ещё часто зовут душой? Вы любили так, что земля из- под ног уплывала, а воздуха не хватало, потому что ЕГО не было рядом? Вы любили так сильно, что себя теряли и даже в отражении зеркал всегда видели только ЕГО? Вы с ума сходили от счастья, когда хватало одного лишь его «привет», чтобы день ваш осветился миллионами ярких лучей? А от ревности разлетались на тысячу осколков? Переживали ли ЕГО боль сильнее своей? Всё бросить хотели, готовы ли были от всего отказаться, жизнь целую обменять на миг один, чтобы с ним увидеться, коснуться губами губ его? Если нет… то вы никогда не любили.
Нет, я не знаю, как придется
тебя на битву провожать,
как вдруг дыханье оборвется,
как за конем твоим бежать…
И где придется нам проститься,
где мы расстанемся с тобой:
на перепутье в поле чистом
иль у заставы городской?
Сигнал ли огненный взовьется,
иль просто скажет командир:
«Пора, пускай жена вернется.
Пора, простись и уходи…»
Но в ту минуту сердце станет
простым и чистым, как стекло.
И в очи Родина заглянет
спокойно, строго и светло.
И в ней, готовой к муке боя,
как никогда, почуем вновь
нас окрылявшую обоих
единую свою любовь.
И снова станет сердце чистым,
разлука страшная легка…
И разгласит труба горниста
победу твоего полка.
1936
Невозрождаемость способности любить
Рождается из капли скептицизма,
В которой преломляется, как в призме,
Надежда без любви итак прожить.
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Я сгораю желанием изобразить в красках ту, что мне являлась так редко и скрывалась так быстро, подобно чему-то прекрасному, горестно оставляемому за собой путником, уносимым в ночь. Как давно уже она исчезла!
Она прекрасна, и более, чем прекрасна: она изумительна. В ней преобладает черное: все, что она навевает, отмечено глубиною и ночью. Ее глаза - две пещеры, где смутно мерцает тайна, и ее взгляд озаряет как молния: это взрыв среди мрака.
Я бы сравнил ее с черным солнцем, если бы можно было вообразить себе черное светило, изливающее свет и счастье.
А сколько можно начинать с нуля?
Сбивалась много раз кардиограмма!
И счет потерям сколько я вела?
Никто не знает. Разве только мама…
А сколько раз я верила опять?
Хоть зарекалась - что на этом хватит!
Пытаясь развернуть былое вспять,
И силы на любовь свои не тратить.
Но вновь и вновь искала и ждала,
Касалась губ и по ночам сгорала,
Я сердце никогда не берегла,
И прыгала моя кардиограмма.
Такая я. Ну что с меня возьмешь?
Качают головой при встрече люди,
Я вынимаю с сердца острый нож,
И понимаю: «Толи еще будет…»
Пока дышу на этой я Земле,
Пока во мне стучит живое сердце,
Плачу я за любовь всегда втройне,
Даря себя кому-то безвозмездно…
Я так живу. И в этом моя суть.
Ведь я не кукла с глянцевой обложки,
Есть те, кого мне хочется вернуть,
И только память собирает крошки.
И преклоняясь часто к алтарю,
Я на судьбу роптать свою не смею,
Я не имею все, что я люблю,
Но я люблю все то, что я имею…
Пригожий майский день
Пьянящий вкус кальяна
Клубника тканью
Облегает платье
Скользящий взгляд
Улыбка солнца, чьи -то лица
Взгляд
Витрина магазина
Взгляд
Я то, что нужно для тебя
В глазах, читаю
-Нет, я … не знаю
-Знаю, котёнок оживает
Он кивает, забавляет, умиляет
Чувствуя её растерянность
Себя надеждою питает
Уже хозяином себя её считает…
Миг растянутый в мгновенье?
Недоуменье
Ни капли сожаления
Ни прощанья, ни прощения
Нет сомненья!
Ты ей не нужен - удивление?
Смеркалось
Тень длиннее стала
Она устала
Но шаг уверен был и строг
Она не знала… ещё не знала,
Что будет встреча и продолжение этих строк…
Желая, думая, заботясь и стремясь,
картину жизни вместе рисовали.
Так почему же трудностей боясь,
уничтожаешь память и скрижали?
Спешишь сорвать «завесу с красоты»,
разбить, разрушить всё, что раньше было,
перечеркнуть, стереть мои черты…
Всё изломать - и по воде, чтоб сплыло.
Как на охоте крупных хищных рыб,
бросай в любовь с размаху, гарпунами.
Отчаянье срывается на хрип…
Что всё же это было между нами?
Давай! Ударь любовь - не станет НАС.
Добей любой ценой и лучше целься!..
Когда ты врал, тогда или сейчас?
Себе признаться, наконец, осмелься…
Ну! Закопай, засыпь любовь золой,
чтоб заживо, насильно, чтоб не видеть…
И притоптать, чтоб не жила с тобой,
чтоб легче стало… дальше ненавидеть.
Оставив множество следов, улИк,
и перейти к упрёкам, обвиненьям,
угрозам даже, на истошный крик,
закончив самым грубым оскорбленьем…
Безжалостный душевный терроризм!
Он обнажает ужас и реальность,
чтоб оправдать жестокость и цинизм,
и фальш, и трусость, выбрав злобы крайность.
Но чтоб опасные следы убрать,
скорей бы нужно перезагрузиться,
а лишь потом в сердцах на DEL нажать.
И никогда уж не восстановиться.
Из страха чувство близости губя…
Вселенная двоих тогда сожмётся
до точки крохотной внутри себя,
размытого пятна. И не вернётся.
За что же я плачУ сейчас, скажи?!!
За нежность, теплоту, что отдавала?
Пусть даже исчезают миражи -
постигнуто вдвоём совсем немало…
И за ответное Тебе «люблю»,
за доброту и радость, что дарила?..
За всё, что было, Я благодарю.
Живи и помни. Я ТЕБЯ ПРОСТИЛА.
Жизнь - это волшебная игра. И в этой игре первые никогда не забываются. Первый взгляд, первая улыбка, первое волнение, первая любовь, первое разочарование, первые слёзы, и самое важное, первые сердечные муки.
И оно (сердце) так будет болеть, что ты подумаешь, что все кончено, больше не смогу встать на ноги. Больше не смогу доверять. Больше ни за что не влюблюсь.
Но потом в самый неожиданный момент снова появляется оно… это волнующее чувство.
И ты не в силах убежать от любви …
22 июня 1941 года началась война. И не было двери, в которую не постучала бы беда. Эта отдельно взятая история о боли и любви, горе и радости, о том, как матери ждали своих сыновей, вопреки всему не теряя надежды и веры.
«Мое солнышко…»
Когда в 1922 году родился Ванечка - на свет словно появилось солнышко, лучи которого осветили нелёгкую жизнь Агриппины Жевановой. Семья её после революции переехала в Курганскую область с Украины, где было слишком неспокойно (как грустно, что и сейчас повторяется похожая история). На хуторах хозяйничали то белые, то красные, устраивая непримиримое кровопролитие. Внешне хрупкая Агриппина всегда носила под юбкой наган, а за сердобольное сочувствие юным большевикам, колчаковцы даже выбили ей зубы. Потому и принято было решение о переезде, «от греха подальше». Агриппина с мужем Федотом обосновались в селе Звериноголовское, где в самый канун революции - в апреле 1917 года - у них родилась девочка, которую окрестили Федорой. Взяв крошку на руки, Агриппина уже тогда задумалась о втором ребёнке, непременно мальчике. И вот через пять лет появился Ванечка. А ещё через некоторое время младшенькая Мария.
Ваня рос добрым, удивительно умным мальчиком, бескорыстным и честным. Его все любили. Называли не иначе, как «солнышко». Действительно под его ласковым проникающим, словно лучик, взглядом, становилось как-то тепло. Сам Ваня относился к людям, словно к хрустальным сосудам, не обижал никого ни словом, ни делом, мать же просто боготворил. Волновался, чтобы она не перетруждалась по хозяйству, старался помочь во всём. Особенно заботился о младшей сестрёнке Машеньке. Ещё он писал стихи и рассказы, мечтал стать журналистом, окончить школу и поступить на литфак в институт. Но все планы перечеркнула война. Узнав о вторжении немцев, Иван сразу же засобирался на фронт добровольцем. Ему шёл 19-й год. Агриппина страшно переживала предстоящую разлуку с сыном, уговаривала остаться, плакала. Ходила из угла в угол, напевая песню, искренне, по-простонародному, насколько ей материнское сердце подсказывало:
«Не ходил бы ты Ванёк во солдаты,
А не то ведь пропадёшь… аты-баты,
Красной армии штыки чай найдутся,
Без тебя большевики обойдутся»
Но Ваня был непреклонен: «Мам, я тебя очень люблю, потому и ухожу, ведь кто же Вас от немцев защитит, если не я?»
Провожали его всем семейством. Собрали в дорогу тёплых вещей, напекли лепёшек. Расцеловались, обнялись. Старались не плакать, но слёзы предательски наворачивались на глаза. «Ну, полно вам, полно, - успокаивал Ваня мать и сестёр. - Я обязательно вернусь. Вы только ждите».
Он зашагал по дороге, стараясь не оборачиваться. Агриппина с дочерьми ещё долго стояли и смотрели Ванечке вслед, пока обоз с мобилизованными не скрылся в дорожной пыли.
Ангел - почтальон
Когда с фронта пришло первое письмо, радости не было предела. «Живой»,… - с облегчением вздохнула Агриппина. Затем ещё много раз перечитывала солдатский треугольник, написанный аккуратным почерком, вбирая каждое слово. «Здравствуйте, милые мои, мамочка, папа и сестрички! Не беспокойтесь обо мне… Я уже прошел боевое крещение. Живите, как и я, надеждой на встречу. Берегите себя».
Писал Ваня регулярно, как только случалась небольшая передышка между боями. Обожженные, надорванные, полуистлевшие письма из самого жерла войны нелёгкими путями доходили до адресата, трогали до глубины души. В пропахших порохом строках было всё - дыхание войны, грубость суровых окопных будней, нежность солдатского сердца, трогательная любовь к близким, вера в Победу… Судьба благоволила к Ване, он уцелел в самых кровопролитных боях, выжил в блокадном Ленинграде, оказавшись в кольце немецкого окружения, дослужился до старшего лейтенанта и многих наград за мужество и отвагу. Командовал Иван артиллерийской батареей, которая беспощадно громила врага. Каждый день Агриппина молилась о сыне. Ждала почтальона, словно ангела и, если он приносил заветную весточку, обнимала его, как родного.
«Мама, уже совсем скоро я вернусь, - писал Ваня. - Немцы бегут. Вот только прогоним их окончательно с нашей земли и заживём…»
После снятия Ленинградской блокады, Ивана на несколько дней отпустили на побывку домой. Радость встречи была безграничной. Он предстал худенький, возмужавший, с огромными ясными глазами, болезненными и чистыми. Агриппина сразу кинулась кормить любимого сыночка, начистила картошки, и хотела было выкинуть очистки. «Ты что, мама?!», - остановил её Ваня. Во время блокады из очистков гнилой картошки варили суп, а затем их целиком съедали, и теперь Иван не мог видеть, как их выбрасывают. Ведь даже от малой крошечки, там, в Ленинграде, зависела чья-то жизнь.
Когда Ваня после побывки вновь уходил на фронт, как всегда ободрил плачущих мать и сестер: «Осталось совсем немного. Уже скоро я вернусь».
И вновь полетели такие долгожданные весточки - письма. А осенью 1944-го переписка вдруг оборвалась. Напрасно Агриппина выбегала навстречу почтальону, напрасно молила: «миленький, ну посмотри ещё раз хорошенько». «Нет для вас весточки, мать», - вздыхал тот и отводил глаза. Ближе к зиме вместо пронизанного теплом солдатского треугольника пришёл холодный страшный казенный конверт. Вручить его Агриппине почтальон не решился и отдал её мужу Федоту. На небольшом листе белой бумаги было всего несколько строк, о том, что «старший лейтенант Иван Федотович Жеванов пропал без вести во время освобождения от фашистских захватчиков Прибалтики».
«Пропал, ещё не значит - убит», - произнёс Федот, разрывая на мелкие клочки казенный конверт. Агриппине он решил ничего не говорить. Пусть ждёт. Пусть надеется.
Сердце матери
И она ждала. Первые дни после войны не сходила с крыльца. Затем часами сидела у окна, всё вглядывалась. Перечитывала Ванины письма, смотрела фотографии. Как он рос, как взрослел. Вот с ней рядом ещё мальчишка совсем, а взгляд такой осмысленный взрослый, а здесь уже перед самой отправкой на фронт - серьёзный, целеустремлённый. Боль и слёзы свои от домашних Агриппина прятала, лишь иногда было слышно, как всхлипывает она по ночам: «Где же ты моё солнышко… Ванечка…»
На чудесное возвращение сына она надеялась пятнадцать лет. Лишь в 60-е годы муж младшей дочери Марии, исколесив всю Прибалтику, обнаружил братскую могилу в Эстонии, увенчанную обелиском. Там, среди прочих солдат, павших в боях смертью храбрых, значилось имя командира-артиллериста Ивана Федотовича Жеванова. Он погиб от руки снайпера, когда залез на дерево и пытался разведать расположение вражеских войск, чтобы нанести точный удар. Но не успел… Умер Ваня совсем молоденьким, в 22 года.
Позже, ещё одной горечью станет 2007 год, когда Эстонские власти снесут Памятник Воину-Освободителю и попытаются разорить могилы советских солдат. А в 2013 году случится военный переворот на Украине, и новые власти одобрят фашистскую символику, благословят националистов и отменят празднование 9 мая, забыв, как русские солдаты, проливая свою кровь, освобождали братский народ. Но, к счастью, об этих кощунственных выходках Агриппина уже не узнает.
Её дети, Мария и Федора в замужестве родят детей, мечтая, чтобы хоть кто-то из мальчиков оказался похож на Ваню. И это непременно случится. Агриппина всех вынянчит. Дождётся она и правнуков. Её огромного любящего сердца хватит на всех. Дети, внуки и правнуки будут в ней души не чаять.
Умрет Агриппина уже в глубокой старости, в 1977 году. Тихо спокойно в один из летних дней. Когда станут выносить гроб, на ясном безоблачном небе вдруг сверкнет молния, ударит гром, и несколько крупных капель упадут на землю. Затем всё стихнет и вновь просияет солнышко. «Боженька прибрал, - скажут соседи. - И Ванечка дождался её на небесах, как она ждала его на земле».
Тебе пишу. а ты молчишь в ответ.
Уже рассвет стучит в мое окошко…
Опять пишу: привет.привет.привет…
И многоточие в конце.немножко.
Тебе пишу .а значит- я скучаю.
Пришел июнь. .Проснулось уже лето…
Такое рыжее .как ты. Лучами
Горячими от солнышка согрето…
И огонек мерцает мой чуть свет.
И коротаю время все за чаем.
Тебе пишу. а ты молчишь в ответ.
Тебе пишу .а значит- я скучаю.
.
Сокровища все мира -
Нельзя сравнить с любовью…
Она, бальзам и мирра -
Замешанные с болью.
И в поднебесье птица,
И луговой цветок,
И гордая царица,
И нищенка у ног.
О, что это за чувство?
В груди горит, как рана…
От смеха стало грустно,
А радостью поранит.
И в холода пылаешь -
Так очень жарко телу,
А в зное замерзаешь,
Но вишней спелой.
И в сердце от всех прячешь…
Фата любви - наружу!
И вдруг от счастья плачешь
При ласке рук, у мужа.
Подари мне любовь, я взаимности жду…
Протяни, скорей, сердце навстречу,
Ведь давно мы лелеем нашу мечту,
Так давай забредём в чудный вечер.
Будут долго гореть две свечи на столе,
И в бокалах вино искриться лучами,
Отдадим свои души на волю судьбе -
Пусть случится всё лучшее с нами.
Станут щеки бледны, а губы пылать,
Да от ласк рукам не найти покоя,
И слова дорогие на ушко шептать -
Те, что мост очень крепкий построят.
Засияют глаза от радости той,
И останется счастье на все времена…
Звонкой цепочкой золотой,
Словно, свяжут чувства нас на года.
Подари же любовь, я взаимности жду!
Сердце жаркое мне, наконец, протяни,
Ведь давно мы лелеем с тобою мечту -
Подари мне любовь, поскорей подари…
разомкнутые причины и следствия. влюбленная осень. ее холодная девственность.
моя непонятная бледность /плохая наследственность/ - сезонные вирусы нежности. /болею опавшими листьями и твоими обветренными губами./ берем на себя ответственность. за все случайно устроенные не нами/нами звездопады/землетрясения. невыносимое притяжение. скольжение влажных тел в эти пьянящие бесконечности. мы, внесенные в списки пропавших без вести.
умри.
умри на мне.
и воскресни.
ты - мой черничный бог. я - твое солнечное распятие.
это /друг в друга/ переливание крови/счастья
люблю тебя
я люблю тебя
/сбывшееся проклятие или пророчество/
мятое платье. спинка твоей кровати. и наконец-то взлетевший ангел,
незнающий, что сказать и
лишенный права на одиночество…