Её голосом тихим Ты говоришь со мной -
Обрубаю канаты и пью адмиральский чай…
Это море пойдёт на всё, чтоб не стать водой -
Только солью и словом, поэтому отвечай:
Сколько душ до меня ты пустила уже ко дну,
Сколько тел поднимала, коснувшись губами, ввысь?
Отчего я не помню других, лишь тебя одну,
Отчего обрубаю канаты, смотрю на пирс…
Её голосом тихим Бог говорит со мной -
И она это знает, и смотрит всегда в глаза.
Это заговор вечный, и вечный горячий бой:
Ты не веришь в догматы, читая любовь с листа -
Безупречным Ars amandi белый исписан лист…
Корабельный журнал мой хранит лишь одно число:
Я не верю в других, выходивших на мой карниз,
Или прячущих в китель заплаканное лицо.
Если прямо по курсу идти от меня к тебе
/слишком много ранений, и рядом свистящих пуль/
Я, наверно, пошёл бы, направив корвет к скале,
Ведь попасть на твой остров можно лишь бросив руль.
Её голосом тихим… Ars amandi… Пой и пей -
Это плаванье вечно, не стоит идти ко дну…
До неё говорили и Навин, и Моисей -
Ты прости, я не слышал… не ставь же теперь в вину.
Эти волны пойдут на всё, чтоб не стать водой -
Обрубаю канаты и пью адмиральский чай…
Я услышал так много, лишь день разделив с тобой.
Это письма из моря - не надо, не отвечай.
Если у человека забит холодильник, это не значит, что он хорошо готовит, если человек много тратит, это не значит, что он богат, если человек целует, это это не значит, что он любит …
Руками нежными своими
Ты разогнала серость будней!
Мне шепчут ангелы святые:
Люби, цени и просто будь с Ней!
Она достойна быть счастливой!
Ты береги её по жизни!
Она так хочет быть любимой!
Она твоя, покуда ты с ней!
Её глаза полны надежды,
Ей счастья хочется до дрожи…
И взгляд её, как шёлк одежды
Скользит по обнажённой коже…
Как лепестки нежнейших роз,
Её уста тебя ласкают…
И пряди шелковых волос
Всё ближе к Раю приближают!..
Её дыханье лучше пледа
В морозный день тебя согреет!
И ты почувствуешь, что сердце
Уже пылает, а не тлеет…
Как больно, когда режут по живому.
Как трудно просто. развернуться и уйти.
Как трудно отказаться от родного.
Как трудно. счастье из ладоней отпустить.
Но.жизнь такая штука… пусть чёрной полосой.
И долгая разлука… засыпет ту тропу листвой.
А память будет больно бить в висок.
Напоминая те счастивые моменты.
Сквозь пальцы просыпается песок.
Лишь сохранив кусочек киноленты.
И всё проходит .тихо не заметив.
Ты понимаешь, что учишься дышать.
Что над головой - ярко солнце светит.
А вечером .без слёз. ложишься спать.
Я никогда не мечтала о принце на белом коне, и до сих пор не хочу, а хочу настоящей, красивой, волшебной в какой то степени любви)*
Он больше не боялся потерять свою
любовь…,
надёжно спятав её в удобные чёрные
мусорные мешки, по частям.
Романтичная любовная переписка с иностранцем)))
«Мария! Я пять лет имел желание хотеть тебя!
Если ты и на этот раз откажешь, я просто не знаю,
что я буду хотеть сделать с собой.
Я принять решения: или кончу в себя, или
наложу себе в руки!»
Если бы у меня был выбор как бы я хотела прожить свою жизнь, я бы выбрала самую обычную и ни чем не примечательную, без взлетов и падений, без предательст и горьких разочарований. Скучно, скажут мне в ответ, а я была бы счастлива жить скучно и размеренно. А еще я хотела бы не знать любви, никогда, никогда.
Тех кого любишь - прощаешь, а не судишь.
Нины сегодня замечательное, весеннее настроение. Весь день, колеся по дорогам с сумкой, набитой журналами, газетами и письмами, почтальон пел. В основном лирические песни. Не были, разумеется, забыты и некоторые арии типа «Я вам пишу, чего же боле» и «Ах, мой милый Руслан, я навеки твоя». Много - ох, как много! - потерял Глеб Бандура, руководитель колхозной самодеятельности, что не слышал этого пения…
Вдали показались первые дома Верховья, антенна радиоузла. Педали велосипеда завертелись быстрее. Нине хотелось скорее увидеть Пашу - свою лучшую подругу, ей первой рассказать, что вчера…
Парикмахер Завалишин считался самым красивым парнем в Верховском районе. К нему девичий взгляд примерзал - не оторвешь. Кудри у парня светлые, вьются, глаза с огнем, плечи богатырские - ну, вылитый Добрыня Никитич в молодости! И вот вчера, когда Нина занесла газеты в парикмахерскую, Завалишин сказал:
- Нина, я вас давно люблю!
Девушка прекрасно знала легкомысленный завалишинский характер. Знала, что Леша даже в любви может объясниться так, между прочим, в шутку. Но «зачем скрывать, зачем лукавить» - приятно услышать, что тебя «давно любят», да еще от такого красивого парня, как Алексей!..
…Нина въехала на улицу Верховья… Солнце катилось уже по самому горизонту. Развесистые кусты сирени наполняли воздух буйным ароматом. Все дома в сиреневой дымке, сирень пенилась, выплескивалась через заборы на улицу, пахла так сильно, что у Завалишина в парикмахерской никто не просил «освежить». Зачем? Стоило сунуть голову в ближайший куст, и от вас целый день струится тонкий аромат самой настоящей белой сирени.
Репродукторы, установленные на перекрестках, пели: «Любви все возрасты покорны…»
Нина ехала по селу, и ее толстая сумка постепенно худела - уходили к подписчикам газеты и журналы. На крыльце клуба почтальона остановили девчата.
- Ты сейчас на радиоузел поедешь? - загадочно улыбаясь, сказала птичница Таня Никишина. - Так узнай у Паши, в кого она влюбилась!
Девчата засмеялись.
- Верная примета, - сказала Таня, грозя репродуктору веткой сирени. - Раз Паша целый день сегодня лирические песни транслирует - непременно влюбилась.
«У любви, как у пташки крылья…» - запел репродуктор.
- Слышишь? - усмехнулась Таня. - Сплошная любовь над селом льется! Интересно, девочки, из-за кого мы все это слушаем?
…Нина вошла в радиостудию как раз в то мгновение, когда Паша объявила перерыв на десять минут и выключила микрофон.
Подруги расцеловались так, словно не виделись тридцать лет, а не тридцать часов. Потом вышли на крыльцо и сели на ступеньки. Сумерки сгущались, и сирень пахла особенно сильно.
- Знаешь, Паша, - сказала Нина, - он вчера взял мою руку в свои и сказал: «Я вас давно люблю…» Ой, я такая счастливая, такая счастливая, просто ужас!
- А сегодня утром, - сказала Паша, пряча лицо в мохнатую сиреневую гроздь, - он мне встретился у самого радиоузла. «Панечка, - говорит, - разве вы не видите, как я по вас сохну?..»
- Ведь я-то думала, он за Таней Никишиной ухаживает, - улыбнулась Нина. - Шел на селе такой разговор, помнишь? Но, оказывается, Леша меня давно любит…
- Таня? Леша?.. Постой, - Паша заглянула в глаза подруги. - Но ведь это мой Леша за Таней ухаживал…
- Завалишин? - тихо спросила Нина.
- Завалишин, - вздохнула Паша.
Подруги замолчали.
- Никого-то он не любит, трепач парикмахерский, - произнесла Паша, вытирая глаза сиреневой гроздью. - Обещал сегодня ко мне на узел зайти, во время московской трансляции. На порог не пущу!
- Наоборот, пусть приходит, мы ему очную ставку устроим, - решительно сказала Нина. - Пускай-ка он повертится!
…На полевых станах зажглись огни, осветились улицы села, и рогатый месяц выполз на середину неба.
«Говорит радиоузел колхоза „Большевик“! - сказали репродукторы хором. - Начинаем трансляцию из Москвы. Будет передаваться спектакль „Коварство и любовь“. Зал театра включим без особого предупреждения!»
Несколько минут радио молчало, потом послышался скрип двери, и чей-то приятный баритон произнес:
«Добрый вечер, Панечка!»
«А-а, Леша! - сказала Паша. - Добрый вечер!»
- Забыла микрофон выключить! - схватился за голову председатель колхоза. - Частные разговорчики сейчас начнут транслировать! Безобразие!"
- Вот это да, - ахнули в клубе. - Гляди, куда наш Завалишин завалился! Сейчас, ребята, слушайте радиолекцию «Как разбивать девичьи сердца с одного удара»! Никакой любви, сплошное коварство!
«Эх, Панечка, - лился из репродукторов баритон парикмахера, - если бы вы знали, как я вас люблю! Как только я вас увидел, сразу мне стало ясно, что вы и есть та единственная девушка, которую я смогу по-настоящему, всем сердцем, полюбить, потому что…»
Послышался скрип двери.
«Здравствуй, Леша!» - раздался женский голос.
«Приветствую вас, Ниночка, - смущенно забормотал Завалишин. - А я вот… зашел, значит… чтоб это… насчет Пашиной прически… Новый фасон, так сказать…»
На улице возле репродукторов собирались колхозники, рассаживались на скамейках, закуривали.
- Эх, телевизора у нас в селе еще не установили! - жалели девчата. - Интересно было бы сейчас на завалишинскую физиономию поглядеть!
- Беспорядок! - продолжал негодовать председатель колхоза. - Типичный беспорядок! Строгий выговор я этой Паше объявлю: чтоб не забывала микрофон выключать! А вообще, конечно, Завалишина давно проучить следует… Тоже мне, рекордсмен по разбитым сердцам!
«Ой, мамочка! - воскликнула Паша. - Мне ж аккумуляторы проверить надо! Вы тут побудьте минутку, только ничего не трогайте, а то еще микрофон, не ровен час, включите…
Дверь хлопнула.
«Ниночка, - сказал Завалишин. - Если бы вы знали, как я вас люблю! Как только я увидел вас, сразу мне стало ясно, что вы и есть та единственная девушка, которую я смогу по-настоящему, всем сердцем, полюбить…»
- Вот все как-то не обращали на парня внимания, - вздохнул председатель колхоза. - И вырос у нас на глазах типичный пережиток!
- Всех парней позорит. Какой донжуан в нашем Верховье объявился! - возмущались ребята в клубе. - Ну, мы еще с ним поговорим.
- Так его, легкомысла, - сказал старик Евграфыч, - давно следовало пропесочить с микрофончиком!
Заскрипела дверь, и взволнованный голос Паши произнес:
«Микрофон-то включен! Нас весь колхоз слышит!»
Звонко щелкнул выключатель, и репродукторы замолчали.
Колхозники, стоящие возле радиоузла, увидели, как на крыльцо выскочил Алексей Завалишин. Парикмахер поглядел на черную воронку репродуктора, потом перевел взгляд на улыбающиеся лица колхозников и схватился за голову.
- Здорово ты в любви девушкам объясняешься! - сказала Таня Никишина. - Врешь, врешь и не оборвешься!
Завалишин перепрыгнул через изгородь и помчался вдоль улицы.
На каждом углу возле репродукторов стоял народ и смеялся, глядя на бегущего «сердцееда».
- Как дела, красавец? Дали тебе девчата жару? - спрашивали его.
Леша прибавил скорость. Но разве от смеха убежишь?
- Как самочувствие? - загораживая дорогу, спрашивали девушки. - Мы вас так любим, так любим! Как только первый раз увидели, так сразу и поняли, что вы и есть тот единственный…
Завалишин сворачивал на другую улицу.
- Если тебе валерьянка нужна, - кричали ему, - то амбулатория за углом, можешь завернуть, там тебе окажут первую помощь…
«Вот попался, - на бегу думал Завалишин, - позор то какой! А что, если и звукозаписывающий аппарат был включен? Если меня на пленку записали?! Эх, влип, как кур во щи…»
Если вам придется когда-нибудь побывать в селе Верховье, то непременно вечером зайдите в клуб. И если вы встретите там высокого широкоплечего блондина, который настолько скромен, что, даже приглашая девушку танцевать, краснеет до корней волос, то знайте: это и есть бывший «сердцеед» Алексей Завалишин.
Ты научил меня холоду. Нет, серьёзно. Теперь внутри… у меня пусто и холодно. Мне признались в любви - холодно, за что-то отчитали - опять холодно. Знаешь, как зимой на улице, сугробы ведь можно убрать с пути, но они от этого не растают. Вот так же и у меня в душе… Что-то отвлекает, но это ненадолго.
Говорит: мы станем цветами, пройдем сквозь плиты, перестанем бояться карающего огня. Говорит: я отыщу тебе мескалито, а ты попробуешь приручить его, как меня. И смотрит, смотрит, пытается видеть сущность, до самого дна ныряет в ее зрачки. Но страждущий растворяется в отдающем и там, в глубине, заглатывает крючки. Коварные, острые, тоньше любого жала, под кожу легко впускающие шипы. Вот, эта земля никогда тебя не держала. Вот, это уже совсем не земля, а пыль. Рассыпаться в прах, но так и не видеть праха, пустыня хранит молчанье, растет пейот. А мескалито не хочет чужого страха, когда танцует с тем, кто ему поет. И сколько обличий у боли, и сколько видов у дикой любви, входящей в его состав? Но встретив однажды, он больше ее не выдаст, и ты не узнаешь, каким никогда не стал.
Да будет все истинным, да превратится в танец. В кого я вселюсь и кем обернусь еще? Ты просишь цветов - мы станем с тобой цветами. Ты хочешь найти меня - так начинай отсчет.
В стихах нечасто пишут имена,
Чтоб после слов не выживать из песен
И о своем абстрактно вспоминать,
А не глядеть в чужие поднебесья.
Но после дел настолько молодых,
Что я ни жив, ни мертв и невменяем
Склоняю имя в кайф на все лады,
Ласкательные суффиксы вгоняя.
А в шепоте молитвенный мотив,
А в полубреде сила колдовская…
Сухие губы перевозбудив,
Моей любимой имя слух ласкает.
Воркуя, придыхая и рыча…
Огонь бикфордов сжег и впился в порох.
Любовь - когда встречаются рычаг
И точка джи, вселенская опора.
Взрыв… или мир проделал кувырок.
Просыпав блестки-звезды на ресницы,
Как жемчуга подмыслов между строк,
Когда глазам от слез не проясниться.
Оргазм… И столько выдохов спустя
Я в полусне с тобой настолько нежен,
Как будто сердце малое дитя.
Не в клетке волк - ребеночек в манеже.
А если так по-детски льнет к тебе,
Нет смысла запирать от леса волка.
Шаг влево - дезертирщина, побег
Позорный, не простая самоволка…
С тобой я научился закрывать
Раскрытые в стихах больные темы.
Постель уже - и ложе, и кровать.
И в жизни больше прозы, чем поэмы.
Точней, чуть реже главные слова.
Но это чтобы зря не истрепались.
Опасней в львиной пасти голова
Или в змеиной безымянный палец -
Не интригует частность. Суть ясна.
Не стимул к дрессировке чем попало,
Что приручаться не случалось нам.
Пусть страсть, набрав свои 12 баллов,
Пошла под утро все-таки на спад.
Но уровень любви стал только выше.
Режим такой, что даже если спать
С программой «нежность» на тебе зависшей.
Так трогательна ты во сне, близка…
И с нежностью понятно все - откуда
Так много… Всю пронес, не расплескав
Из решета груди…
Теплей укутал
Любовью, чтобы сохранить тепло.
Обжег очаг горячими руками,
Сгреб жар, чтоб пламя новое взошло,
Как страсть вчера, пробив душевный камень.
А фрейды врут посредством мутных фраз.
Безумие особенно заразно.
Вдвоем сходить с ума так - в самый раз.
Иначе только мучиться напрасно.
Но мой диагноз - ты моя… со мной.
Не позабыть, не выбросить из песни
Тебя, не ангел - но зато земной.
Глоток рассветной свежести небесной,
Причастие любви, насущный хлеб,
Но слаще идеального бисквита.
7 адовых кругов, 7 райских неб,
Которые в объятьях наших квиты.
Красивые фразы и красивые слова,
Можно говорить тебе, без конца.
Вечно смотреть на твою мимику лица,
На твои прекрасные зелёные глаза.
Быть с тобою рядом это мечта,
Потому что с тобою можно смотреть с высока.
Я люблю тебя,
А значит это навсегда.
И останется в памяти на века,
Что любовь моя к тебе сильна!
В России 70 лет «не было СЕКСА», но мы нежно ЛЮБИЛИ друг друга. Теперь же у нас «СЕКАСА» - хоть завались, но ЛЮБИТЬ мы скоро разучимся совсем.