-У тебя, что-то болит?
- Да…
- Где?
- Там, где никому не видно…
Дожились… сейчас если искренне хорошо относишься к человеку, то он принимает это за фальш, а когда об его душу вытирают ноги… и держат как куклу на нитках, то это считается любовью… Не будьте слепыми глупцами, слушайте только сердце свое и оно вам подскажет кому вы по-настоящему… нужны…
Подлинная любовь - это обязательства: в какой-то момент сказка заканчивается, остается только семья.
Нет, пожалуй, ничьей вины - кто был ближе, а кто был дольше?
Чьё-то сердце в часы войны оказалось немного больше…
Софья - чистой воды алмаз. Адмиралу искать бы клады
здесь, на дне прозорливых глаз. Лучшей женщины и не надо.
Знала семь языков, и муж не скрывал - хороша, желанна…
Языком говорящих душ в совершенстве владела Анна.
В них любовников видел свет и давно поостыл к роману,
а они на письмо ответ ждали будто небесной манны.
Пряча тихую боль в слова, не роняли стыда и чести,
но решила за них молва - «Александр и Анна вместе…»
Так и сталось. Но видит Бог, шли к любви, огибая мины.
«Как могла она?» «Как он мог?» - мелкой дробью летело в спины.
Каково же им было - мочь? - не пятная детей и близких.
А в Россию спускалась ночь - и вносила неверных в списки…
А в России пылал закат, становясь для иных - рассветом.
Счастье равное шли искать, создавая страну советов.
Для кого-то он был Колчак. Враг бездушный, жестокий, зримый.
Для неё здесь горел очаг… Для неё был на Вы любимый.
Для неё этот выбран путь. Даже если дорога - в небыль.
До последних расстрельных пуль. До последнего взгляда - в небо…
А в России пылал рассвет, становясь для неё - закатом.
Тридцать семь леденящих лет. Тюрьмы, ссылки, любовь - набатом.
В лагерях не копила злость, не копила вражду слепую -
сохранила ты белой кость, кровь не выстудив голубую.
И спустя пятьдесят лихих после смерти его нелепой,
ты писала ему стихи - за границу земного. В небо…
Господи, сколько нужно,
чтобы достать рукой
небо, в котором дышит
Ангел-Хранитель мой?
чтоб на чуть-чуть коснуться…
тихой молитвой /ниц/
к раю свободной птицы
/без географий, лиц/
чтобы вдохнуть свободу,
райскую благодать,
как из ладошки воду,
смакуя, её испивать…
чтобы понять… оставить
бренное за спиной,
чтобы коснуться неба,
Господи, Боже мой…
Всю жизнь стремишься к совершенству, а потом выясняется что тебя любили за изъяны…
Если родные окончательно вас измотали, найдите в себе силы… все равно любить их.
«Верни меня, верни меня, верни…» -
стонала обездоленная вьюга,
вальсируя…
по замкнутому кругу
раскачивая сонные огни.
А город был затянут - как в корсет -
в шнуры дорог
и ленты тротуаров…
неспешно доставал он из футляра
витрин своих изысканный лорнет.
Казалось, этот вечер отыграл:
не дышит… и согласен зваться прошлым.
Но кто-то,
вьюге локоны взъерошив,
усилил вдруг простуженный вокал…
Два - ведомо ль откуда? - башмачка
спешили… и будили перекрёсток…
И вьюга позабыла норов хлёсткий,
у лунного танцуя ночника…
Взлетала, словно падала - на бис! -
без боли, без холодного испуга.
И пела зачарованная вьюга
«люби меня, люби меня, люби…»
*****
К утру
в чернильном небе,
в мягких снах
Селена застывала каплей воска.
А кто-то долго мучился вопросом:
виновен ли февраль…
и Пастернак…
Ты меня не любил. Но ты честно пытался…
быть моим и в ответ говорить, что нужна.
Только парус ослаб после левого галса,
и в бочонке страстей не осталось вина…
Ты меня не любил. Но был истово щедрым.
Ты дарил мне Неву и рассвет на разлив -
наполнял мой бокал песней чаек и ветра,
а за нами следил старец Финский залив.
Ты меня не любил. Помню взгляд незнакомца:
не впускал. И в меня заходить не спешил.
Просто осень в глазах - карий август без солнца…
был прохладным приют для озябшей души.
Долгие проводы - горькие слёзы и смех.
Нужно ли нам напоследок выскабливать души?
Просто исчезну. Нам, в сущности, нечего рушить.
Разве что, мнимое счастье и выдумку-грех.
Мы не тонули, хмелея, в янтарном меду.
Только кормили друг друга - с двух ложечек - дёгтем.
Тешили долго себя не укушенным локтем,
к Счастью равняя делённую на два беду.
Жили в словах непростительно долгой любви.
Долгой. Непрошенной нами. И нам - не прощённой.
Только не слушать, не слышать твой пульс учащённый.
Просто исчезну.
Не смог.
Не смогла.
C’est la vie.
…любовь-не чувство,
Любовь-передозировка чувств.
Я на душу ставни навешу,
Чтобы больше не ранил никто,
Я слова свои буду взвешивать,
Уходить, застегнув пальто.
Слишком долго была я безвольною,
Слишком часто скрывалась в мечтах,
Замечая, как делал ты больно мне,
Лишь когда ты хватал за рукав.
И в душе замирало поземкою,
Утихало, как в полночь гроза,
Сердце дергала, будто ломкою,
Ярость в каждом твоем «нельзя».
Перерывами, перекличками
Я пыталась хоть душу спасти,
И рвалась от тебя по привычке,
Но могла лишь, хрипя, ползти.
Убивал ты, смакуя, медленно
Каждый нерв моей нежной души,
Разрешая лишь то, что велено
И лишь можно когда - «Дыши!».
Я распутала эти ниточки
И сбежала. Смогла! Я жива!
Больше куклой не буду я. Фигушки!
Я себя не тебе берегла.
Исчезли все желания - не спишь, не е ешь,
И все равно, что будет завтра.
Одна лишь мысль в голове по кругу.
Услышать «ДА»
Не просто слов «Да»
А настоящее желанье - «Я вся твоя»
Простых два звука,
Меняющих реальность.
Упасть в колени,
Молить, пуская сопли, слюни,
Вызвать хоть не много состраданья.
К такому и нагнуться будет жалко.
Вставай с колен, ломай ее преграды,
Будь эгоистом, бери ее!
Через года, услышав вместо «ДА»
Лишь мерзкое «Иди ты на…»
А может быть скалой,
Холодной сталью,
Играя в игры с ее сознаньем.
И где же «ДА»? в клубочках затерялось.
Будь верным слову своему
…Люблю тебя!
И лишь во снах
«…я вся твоя!»
Я не говорю, что мужчине подобает быть безумцем.
Но иногда, ради пламенной женщины и благородной мечты, можно предать огню целые города.
Дорогая! Со мной ты будешь жить как в раю!
- Это как? Ходить голой и есть одни яблоки?