Я к тебе придвинусь близко,
Волоском пощекочу,
Ты мурлыкнешь словно киска,
И прошепчешь: «Я хочу,
Рядом быть всегда с тобою,
И испить любовь до дна,
Чтобы телом и душою,
Не терзалась я одна".
Я рукою приласкаю,
Поцелую нежно грудь,
Мы в нирвану улетаем,
И о прошлом все забудь.
Да и я пытаюсь тоже,
Все, чем мучаюсь, забыть,
Ведь на этом лунном ложе,
Я хочу тебя любить.
Кружится кругом голова,
От запаха волос и тела,
Так поцелуй меня сама,
Как ты умеешь, как хотела.
Впиваю губ пьянящий вкус,
Целую шею, плечи, руки,
Нетерпеливый твой укус,
Сулит и радости и муки.
Средь бела дня сразила страсть,
С ума схожу в твоих объятьях,
Я так хочу тебя во сласть,
И под рукой сползает платье.
Как в ножны, вынутый кинжал,
Вошел в тебя сознавая -
Как долго я тебя желал,
Любви твоей совсем не зная.
И миг настал и оглушил,
Оставив нас в изнеможеньи,
Как-будто доселе не жил -
А только жаждал воскресенья.
Занавес. Хватит. Весна на исходе, лето змеится жарой в подреберье.
Слёзы последние стоит потратить /данью недавно заученной моде/ на развесёленькое погребенье
чувств и эмоций, которыми жили, словно глотком первосортного виски.
Может, отбросим ненужные крылья и разойдёмся уже по-английски?
Не доживая до образа суки, тянущей дичь из гнилого болота.
Чёрт … до сих пор я ищу твои руки. Правда, всё реже и только на фото.
И когда я такая - простая,
со спутанными любовью волосами,
ещё не кошка/уже не львица …
Будешь ли вспоминать в своей стае?
Буду ли тебе потом сниться,
ушедшему в самоволку,
по молчаливому несогласию?
Ценю в тебе вожака/волка,
желаю ему счастья.
А счастье - это ведь воля,
не говори, всё знаю.
Как перекати - поле
в закатных лучах сгорает,
так и я без огня и дотла,
до самой последней капли.
Пепел твой и твоя зола,
я кровью, на память, капну
в жадность родной ладони.
Не говори «пора»,
стая тебя догонит,
или же подождёт
у моего порога.
Пусть ещё поживёт
в сердце частичка бога.
«А что если он, как и я, подвешен на ниточках тонких и связан с тоской бытия как кукла с небрежным ребёнком? Живёт в любопытных руках, которые мнут и терзают, и смотрит на небо сквозь страх, живыми большими глазами? Но молится только о том, как это продлить безотчётно - ведь в мире бездушном, большом, так трудно решаться на что-то. Вдруг время другое придёт, зачтутся потериувечья, а в кукольном сердце уснёт осколок мечты человечьей? И что же проснётся тогда? Узнаю в положенный срок…»
Как тесно в коробке гадать о будущем бедной Суок.
какое страшное нынче время,
век равнодушия настаёт…
и коль не ранит что-то другое,
то уж оно то точно убьёт…
-------------------------
к сожаленью не всегда с тобой
те, кто рядом, ведь сердцами далеки…
потому надежные друзья
нам так дороги, что нынче так редки…
-------------------------------------
не стоит говорить. что речь -
ни что в сравнении с делами!
а лучше вспомни как тебя
однажды ранили словами!
порой слова дороже дела,
они сравнимы со змеиным ядом
или с живительным противоядьем,
зависит от того, кто с тобой рядом!!!
Не сейчас, но когда-нибудь позже,
если жизнь залатает нам раны
и приладит на них подорожник
/словно мы, как детишки, играли,
а не бились до алых конвульсий,
ударяясь телами о души/,
и проверит неровные пульсы,
и заставит дышать тише/глубже,
и положит в медовые травы,
и возьмёт наш испуг на поруки -
вот тогда прошепчу: «мы неправы "
и сожму в темноте твою руку -
пусть ответят холодные пальцы,
на пожатие, полное боли …
А пока - выбирай, чем хлестаться:
верой, ненавистью, любовью.
Я приму этот выбор оружия,
словно ты - мой пророк/обличитель.
Не возьму только хлыст равнодушья -
так меня воевать не учили.
а люди забывают за делами цель,
и неразборчивы, порою в средствах.
.вдруг стали слишком «взрослыми», увы,
и позабыли, что любили в детстве…
а ведь любили искренность и простоту,
реки журчанье, небо голубое!
по лужам летом пробежаться босиком,
и папино лицо сердитое, родное…
теперь торопятся, не поднимая головы,
«стараться для людей», их забывая…
рука, когда-то бывшая родной,
становиться холодной и чужая…
человек, дорогой мой! постой!
в суете забывая о главном,
ты на жизнь свою оглянись,
лишь мгновению, пока, равной!
не забыл ли ты оценить,
что тебе из любви давали?!
не забыл ли любовь дарить,
тем кто помощь в тебе искали?!
Здравствуй птица-львица,
Здравствуй журавель,
Все мелькають лица,
Кружит карусель.
Я на ней летаю,
Все мечту ищу,
С кем-то поскучаю,
С кем-то погрущу.
Но из ближней дали,
Из недавних лет,
Мы с тобой узнали,
Что любови там нет.
Мой лирический герой,
У него такой настрой:
Что придумал - это в масть,
Слову не дадим пропасть.
Я не в силах дать ответ,
Что там выдумка, что нет,
Что кричит моя душа,
А что след карандаша.
Не сердись! Мы все живем под богом,
И не можем изменить судьбу,
Жизнь пройдем начертанной дорогой,
Ты свою, а я свою.
Приятно знать - меня ты не забыла,
Но грустно мне, что одинока ты,
Найдется пусть преображенья сила,
Изменит жизнь и сбудутся мечты.
А сила та - твоя любовь земная,
Взгляни вокруг - найдешь не упусти,
И будешь ты от края и до края,
Её с одним единственным нести.
Выбежала девочка из дома.
Маленькая, в малиновом платке,
Старенькие валенки знакомо,
Весело блестели вдалеке.
Куклу на салазках покатала…
С черной собачкой у ворот
Долго по-ребячьи лопотала,
Рукавичку ей совала в рот.
Бегала то к дому, то к сараю
И шептала, прячась за крыльцо:
- Я с тобой собачка не играю,
Ты чего слюнявишь мне лицо?
Топала по тропке возле дома,
Щечки на морозе расцвели …
Вдруг, хрустя по снегу незнакомо,
Злые люди к дому подошли
Вытащили все, что в доме было,
Даже карандашник и тетрадь, -
Ту, в которой девочка любила
Ласточек для мамы рисовать.
Вынесли подушки и корзины,
Сверток детских трусиков цветных
И такие были образины
Лютые и жадные у них.
Разбросали карточки по дому,
Снимки, что в альбомах берегли,
И потом зажженную солому
Равнодушно к двери поднесли.
Зазвенели выбитые рамы,
Полыхнуло пламя через край
И раздался хриплый голос мамы:
- Доченька, любимая, прощай!
Черным дымом крыша вся покрылась
Вспыхнул клен, то рос невдалеке
Губки задрожали, покатилась
Крохотная слезка по щеке.
Мамочка, мамусенька родная!
Посмотри, сейчас расправлюсь я С этим, на котором шерстяная
Вязаная кофточка твоя.
Кулачонки маленькие сжала -
Сердце быстро прыгало в груди, -
К рыжему фашисту подбежала
И сказала звонко: «Уходи!»
Был он, длинный, грязный и плечистый,
Был он молод, жаден и жесток,
И сорвал он с девочки пушистый,
Теплый, мамин, ласковый платок.
Волосенки ветром растрепало,
Слезы стыли возле самых век.
Треснул выстрел, - девочка упала
Личиком курносым прямо в снег.
В это утро мы в окопах были,
А потом рванувшись точно в срок
И атакой яростной отбили
Небольшой районный городок.
Если я не вернусь, дорогая,
Если я не вернусь, дорогая,
Нежным письмам твоим не внемля,
Не подумай, что это - другая
Это значит … сырая земля.
Это значит, дубы - нелюдимы
Надо мною грустят в тишине,
А такую разлуку с любимой
Ты простишь вместе с родиной мне.
Только вам и всем сердцем внемляю,
Только вами и счастлив я был:
Лишь тебя и родимую землю
Я вам сердцем, ты знаешь, любил.
И доколе дубы - нелюдимы
Надо мной не склоняться, дремля
Только ты мне и будешь любимой,
Только ты, да родная земля!
Серьезна и мудра
На работу спешишь с утра.
Филиалы «разгона» ждут,
А ты тут как тут…
Даже грозный БЫРМЫРПРОМ
Пред тобою глаза в пол…
Будет ещё «пружинить» хвост,
Дочка сто процентная я… вот!
Освободившись на минутку,
Пишу стих о тебе в шутку…
Но занята сейчас сильно ты,
Работай… ещё спишемся мы…
На шарик воздушный
Иногда походтит душа.
Вот он счастьем раздутый,
А вот… оболочка одна…
Так ныне себя ощущаю…
Нет в ней больше любви.
Когда наполнюсь… не знаю,
Влюблюсь… будут стихи.