Во всём мне виделся дивный почерк
Судьбы и я прогоняла страх…
Скользили губы по телу росчерком,
твоя цепочка в моих волосах
запряталась прочно… нашли под утро
И ты, расплетая за прядью прядь,
шептал как ребёнку:
- Терпи… минутку …
сейчас будет больно …
ну как её снять …
А я улыбалась тебе беспечно,
уйдя в недолгий сердечный спор,
уже понимая, что всё конечно,
как эта цепочка …
Храню до сих пор.
Иногда ворошу фотографии лета,
того самого… да, милый, ты не ошибся.
Где потоки янтарного плавного света
придавали торжественность лицам
старых улиц, с кирпичною кладкой,
штукатуркой морщин испещрённой.
Виноград и вино были дешево-сладки,
эта пища простая богов и влюблённых.
Гардеробом мне стали купальник и платье,
на двоих нам хватало одного полотенца.
Украшением лучшим твои мне объятья
были, в них я легко засыпала младенцем.
Пробуждались на грани рассвета,
под рассыпчатый горлинки клёкот…
Слышу рокот полынного ветра,
помню буков полуденый шёпот,
чую запахи крымского рая.
Этим ласковым солнцем согретая,
я под ним до сих пор загораю.
Внимаю я твоим словам,
Касанья нежные ловлю я Твой шепот слышу я внутри
Шаги твои внутри волнуют
И я б сбежала как всегда,
Куда угодно в дверь, в окно ли Но в этот раз моя душа сказала твердо-
Я останусь…
Его нелюбовь - как охранная грамота,
двери любые откроет безмолвно.
Смотрите без зависти - да, я та самая,
что может руками распахивать волны,
как шёлк занавесок на утренних окнах,
сквозь них проходить невредимо и цело,
и нежно нести отливающий охрой
рассвет, повторяя изгибы несмело
руками, губами, словами, по нотам,
на запах, на цвет, рассыпаясь на части …
не зная, что медленно, вполоборота,
ко мне прикасается новое счастье.
О чём ты? Конечно же, я забываю …
не вечно мне думать о брошенном пазле,
в котором срослись, темноту заклиная,
две тени, две жизни, две краткие фразы,
наполнились тайной, легко пережитой,
но жить не дающей тому, кто обижен …
И, нитью прощанья некрепко пришитый,
твой голос моей немотой обездвижен.
А я улыбаюсь, сквозь слабость и силу,
ведь мне эта роль далеко не в новинку.
Я долгой тропой через жизнь проходила,
пока ты искал не свою половинку.
Увы, мой стих не блещет новизной,
Разнообразьем перемен нежданных.
Не поискать ли мне тропы иной,
Приемов новых, сочетаний странных?
Я повторяю прежнее опять,
В одежде старой появляюсь снова.
И кажется, по имени назвать
Меня в стихах любое может слово.
Все это оттого, что вновь и вновь
Решаю я одну свою задачу:
Я о тебе пишу, моя любовь,
И то же сердце, те же силы трачу.
Все то же солнце ходит надо мной,
Но и оно не блещет новизной!
И разгадать я не пытаюсь
Весь смысл тайный и ночной.
Я звуком ветра наслаждаюсь
И размышляю над судьбой.
Как будто всё подвластно взору.
И улиц тёмные черты
Готовы к нашим разговорам
О дружбе милой… и любви.
Мы говорим о чём -то лишнем.
Хотя без слов нам хорошо.
И дальний транспорт где-то слышно.
И вижу я твоё лицо.
И запах листьев, ароматы
Влекут нас позднею весной
В долину города куда-то -
Гулять по дождиком, луной.
Асфальта запах - под дождями.
И многоликость тополей.
Мы растворились в панораме
Нам предназначенных дверей…
Мне Москва показалась пустынной,
Хоть и множества там дверей.
Череда магистралей длинных,
Вереницы похожих людей…
Утонули во множестве судеб,
Заблудились в похожих метро.
И никто нас теперь не рассудит.
Друг на друга теперь всё равно.
Только снова стою на перроне
И смотрю на блуждающий дым.
Может быть, я забудусь в вагоне,
Стану грустным, совсем нелюдим.
Но мелькают знакомые встречи
И зовёт разноликая даль.
Утро, день, вот уж скоро и вечер.
И опять - я холодный, как сталь.
А в груди сердце трепетно бьётся,
Всё надеясь на что-то в пути.
Без любви мне убого живётся.
Но и жить не могу без любви…
А, кем ты, мой дорогой, хочешь видеть меня - шлюхой в постели, кухаркой на кухне, подругой в гостиной?
Не притворяйся уже, в самом-то деле. Ведь видишь, что я словно кошка прогнула под нежной рукой свою спину…
Ты знаешь, ты знаешь на вкус все желанья мои быть с тобой, но не просто от скуки, а так, чтобы снова и снова тебе отдаваться…
Ах, как же мне сложно порой, всю строптивость свою усыплять, но с восторгом тебе покоряться.
Ну, что за улыбка? Смакуешь уже свои мысли о том, как будет совсем не до сна этой ночью.
Взорвешься во мне, ты услышишь мой стон… и лишь для тебя я буду такой, какой разрешишь и какой ты захочешь.
Сегодня или никогда!
Сказал себе я на прощанье.
Я изменюсь, не буду зря
Томиться горьким ожиданием.
Скажу ей все., наверно все,
Как, эта робость одолела.
Ну почему ей лишь смешно,
Когда я взгляд ловлю не смело.
И в уголках прекрасных глаз
Смешинка вечная застряла.
Нет, нужно сразу., я сейчас.
Уйдет! Ушла. и все с начала.
Мой месяц апрель - совсем не весенний,
он пахнет памятью и усталостью.
Но я, как прежде, жду воскресений,
как ждут влюбленные долгой старости,
как дети, в трепете от каникул,
всей кожей чувствуют дух свободы.
Так чайка море встречает криком,
так зверем диким чужой породы
слова мою покидают душу.
Мой ангел знает, что я покорна
и больше клятвами не нарушу
молчанье долгое ночи чёрной,
в которой тени смешались с ветром
и горек приторный дух полыни.
Я слишком жажду тепла и света,
чтобы остаться твоей рабыней,
любовь моя… Эта прекрасна тайна,
но я привыкла к иному дому,
в котором нежности не случайны
и сердце радо всему живому.
А март играет на своей струне
осколками пустой февральской вьюги,
и выглядят бессмысленно потуги
уснуть в его звенящей тишине …
И я встаю не зажигая свет,
иду на кухню потревожить чайник,
и вот уже он отвечает мне
таким глухим и ласковым ворчаньем.
Я сыплю в чашку летние мечты,
с густым полынным запахом и цветом,
пускай они заварятся с рассветом
до самой непрозрачной простоты.
Пью этот чай и преданно дышу
родным теплом у божьего порога.
И помни, если я не напишу,
то значит, я забыла слишком много.
А на прощание хочется снега …
Чтобы в полёте он медленно таял
и разливалась пуховая нега
над горожан озабоченной стаей.
Хочется моря со льдом вперемежку
/лучший коктейль для уставшей души/.
Я в сновиденьях забыла усмешку,
что на лице рисовать ты спешил
бледными стылыми красками скорби,
серым оттенком чужой пустоты …
Чтобы не быть неоправданно-гордой
я оставляю простые мечты,
в путанных улочках старого места,
где моя жизнь бесконечно понятна
и похищаю стихи, как невесту,
и приношу подаяньем обратно …
Так обманчивы речи и так лживы слова,
Расточаешь ты их не жалея.
За тобой остаётся лишь тлен и зола
И прогнать их никто не сумеет.
Ты такой--ты обманщик и вор,
Мой покой, моё сердце похитил.
Я болею тобой. и болею собой…
Нет любви. Но никто не заметил.
Я смеюсь, а на сердце тоска,
А в глазах лишь печаль и грусть.
Буду лживой теперь и я,
Но к тебе я уже не вернусь.
… И была я самой прекрасной на свете, и не думала даже, что может быть по-другому.
В залитых солнцем проулках играли весёлые дети, гоняли мяч по морскому песку.
Смуглые рыбаки привозили треску, вечерами с песней чинили тягучие сети, а роднило всех ощущение дома.
Почему и откуда мне это знакомо - до боли, как будто я с прошлым в разлуке.
Я ведь помню тебя, большеглазого, как византийская фреска, ты опускался рядом со мной на колени,
подносил к губам загорелую руку… с огромного моря тепло и резко дули ветры, и уносили тени
двух людей, нашедших себя, в шуме вечного мира прибоя… сотни лет колышутся старые сети
у домов, где спят уставшие дети, а родители пьют молодое вино
и под тёплым солёным небом, у жемчужно-серого моря ищут разное, а находят одно…
просто жизнь…
Ты думаешь, не замечу
печаль твою? Что за глупость.
Я просто держусь за плечи
твоих обещаний скупо,
я просто молчу понятно
о том, что потерей станет,
и что не вернёшь обратно
ни солнцем, ни облаками,
ни трепетом белых крыльев
голубки, летящей к морю.
Cудьба забирает силы
у сердца не только горем.
Наш мир и велик, и страстен,
так важно не обольщаться.
И надо уметь прощаться,
когда ты приносишь счастье.