Если человек нервный,
На спасение нет надежды,
То в смирительные одежды,
И в психушку - путь верный.
И нет тщеславию предела,
Поняв, что «дамками» не стать,
Особой гордостью считают,
В первых рядах рукоплескать.
А может делать надо всё наоборот?
Не зря ж нам сила женская дана,
Пусть ублажённым будет каждый идиот,
И станет не нужна тогда война.
Дарить им надо пылкие объятья,
Не забывая страстно целовать,
Трусов не надевать под платье,
Чуть отдохнув, опять тащить в кровать,
Проделывайте это еженощно,
Он на войну не сможет даже встать.
Должно помочь нам это-знаю точно.
И миру мир! И пиру пировать!
Сапрыкин шел домой из магазина. Проходя мимо высокого забора, обратил внимание на табличку: «Осторожно, злая-презлая собака!». На ней был нарисован силуэт не то бегемота, не то крокодила с устрашающей пастью, утыканной редкими кривыми клыками.
Сапрыкину стало любопытно, что же это за порода такая? Он постучал костяшками пальцев по забору. Из-за забора никто не отозвался. «И это злая-презлая собака?» - хмыкнул Сапрыкин и нагло ударил по доскам ограждения несколько раз каблуком.
Забор затрясся, и из-за него, наконец, раздалось ленивое:
- Гав.
- Чего? - презрительно переспросил Сапрыкин.
- Ну, гав, говорят тебе!
- Странно, - пробормотал Сапрыкин. Он, прямо с пакетом в руке, ухватился за края забора и, подтянувшись, заглянул во двор усадьбы. Под развесистой липой пристроилась большая собачья будка. Из нее торчала лысоватая мужская голова. На вид мужику было в районе полтинника. А лицом он был похож одновременно и на мопса, и на то, на чем сидел он сам. В общем, жо… - нет, так некультурно будет! - попс какой-то.
- А ну слезь с ограды, - сказал попс, выполз из будки и неумело почесал большим грязным пальцем ноги за оттопыренным лиловым ухом. - Слезь, кому говорят! Загрызу, на фиг!
И для вящей убедительности прорычал, оскалив редкие и прокуренные до ядовитой желтизны зубы.
- Ну чего ты придуряешься? - обиделся Сапрыкин, окончательно перелезая через забор и отряхивая брюки. - Ты же не собака.
- Я хуже собаки, - пожаловался попс. - Вон дом у меня какой большой, а я живу вот в этой будке.
- А чего тебе дома не живется? - поинтересовался Сапрыкин. Он присел на пенек какого-то недавно спиленного дерева и поставил рядом с собой пузатый полиэтиленовый пакет с покупками. - Или жена выгнала?
- Холодно дома, темно и страшно, а платить за тепло и свет нечем, - сказал попс, косясь на сапрыкинскую сумку. - А жена… Что жена? Она сама ушла. К другому. Кому нужен банкрот?
Попс скривился и тоненько заскулил.
- Ладно, - подумав, сказал Сапрыкин. - Многие сегодня банкроты. Но чтобы залезать из-за этого в собачью будку… Кстати, а где сама собака?
Попс сделал вид, что не расслышал вопроса, а продолжал с интересом рассматривать сапрыкинскую сумку.
- Что там у тебя? Колбаса, курица копченая? А может, и выпить есть, а? Ав? Гав?
- Не гавкай! - поморщился Сапрыкин. - Все равно натурально, как у собаки, не получится. Лишил, значит, значит, песика его жилой площади? А сам теперь поселился тут вместо него? Погоди, так ты, может, его еще и - того?! Ах ты, жалкая, ничтожная, опустившаяся личность! Да на, и вот это вот, на, сожри! На! На!!! Пусть я сегодня останусь без обеда. Но никогда, слышишь, ты! - никогда не полезу в будку, как ты!
И Сапрыкин все содержимое пакета - три замороженных куриных окорочка, килограмм колбасы вареной, полкилограмма колбасы копченой, сыра грамм триста такого и еще грамм двести другого, четыре пакетика кошачьего корма, а также две бутылки пива, - вывалил под ноги нетерпеливо переминающегося на четвереньках попса.
И гордой поступью пошел к калитке. И не спеша открыл ее, и закрыл за собой и, не оглядываясь, пошел прочь. Чтобы он, Сапрыкин, когда-нибудь опустился до состояния вот этого вот жалкого попса? Да никогда!
Правда, при этом Сапрыкин как-то совсем не думал о том, что оставил он сегодня без обеда не только себя, но и всю свою семью: жену, тещу, сына-горлопана десяти лет и двух прожорливых кошек.
Но вот такой он был, гордый и независимый человек Сапрыкин, за что его и любила жена… Хотя, может, уже и разлюбила, мы этого сейчас не можем знать.
А что касается жоп… то есть, попса… Тихон Михайлович аккуратно собрал все оставленное ему гордым, но глупым прохожим Сапрыкиным на крышу будки и зычно крикнул:
- Марья! А, Марья? Иди, забери провизию!
Скрипнула дверь, из дома вышла заспанная жена Тихона Михайловича, Марья, и сложила его добычу на специально припасенный для этого случая поднос.
- Пошли завтракать, Тиша, - томно пролепетала она и поймала утренний зевок маленькой пухлой ладошкой. - Что, Мухтара уже можно выпускать?
- Нет, я еще часок-другой поработаю, - ответил Тихон Михайлович, целую жену в розовую щеку. - А ты пока пожарь мне окорочок. Да пиво не забудь в холодильник поставить!
В данном конкретном пространстве существует несколько верных способов дождаться чего угодно. Из них лично мне известен только один - не ждать.
Только не надо притворяться и косить глазом, тогда ничего не выйдет. Нужно просто не ждать, и оно полезет к вам изо всех щелей, с криком «а вот и я!».
Не вздумайте в него вцепиться. Оно тут же, без всякого крика, просочится сквозь пальцы и уползет в те же щели.
Лучше посмотрите на него с тоской и представьте, что оно останется с вами по гроб жизни.
Оно останется, честное слово.
Не вижу смысла писать завещание, пока стоимость его оформления у нотариуса выше стоимости того, что я могу завещать.
&
Не нужен бреду в чём-то брод,
Его несут, он это знает.
Не вовремя открытый рот,
Речь ахинеей насыщает.
Ничто так не помогает избегать неприятностей по любому поводу, как вовремя заданный вопрос: «А нахрена, собственно?»
Принципиально не гуглю
И не читаю апокрифы -
Боюсь в душе развеять мифы,
Что с детства бережно храню
Как много умных развелось
С тонкодушевностью натуры,
А я, по русскому «авось»
(а вдруг прокатит), - дура дурой!
Меня пугает длинность фраз
И соплежуйство выше меры.
Не очень понимаю джаз,
Великосветские манеры.
Как много умных развелось,
Владеющих клавиатурой…
Пока у них я «в горле кость»,
Останусь честной дура-дурой)))
Стилисты люди строгие,
Почти, что как дизайнеры,
В них верят очень многие,
Кто хочет стать хедлайнером.
Не показывай округе,
Что ты дурень, никогда.
Пусть сюрпризом это будет,
Тогда все сойдут с ума.
Максим Максимович Исаев шёл по Вашингтону и его всё раздражало: и этот рыжий парик, и новый костюм взамен мундира штандартенфюрера СС, и то, что ещё 4 года придётся жить с чужой женщиной…
Любят клеить ярлыки
Вездесуньки-языки.
Даже нос опережают,
Попе склеиться мешают.
Легко стареть тому, кто смолоду старик. Просто продолжай кряхтеть и охать.)