Китайские мудрецы утверждают, что: на спине спят - святые, на животе -грешники, на правом боку - цари, а на левом - мудрецы! А Вы на каком спите?
Точка ставится в отношениях, но не в чувствах. В чувствах всегда будет многоточие…
Сестричка, сколько общего у нас-
Воспоминания, детские секреты…
Как хорошо иметь сестру!
Я каждый раз судьбе
«Спасибо!» говорю за это!
Тебе могу довериться всегда,
За помощью, поддержкой обратиться.
Меня не подведёшь ты никогда,
А вместе можем многого добиться!
С тобою сокровенным я делюсь,
И тайны, словно в детстве поверяю.
Ты знаешь, чем я старше становлюсь,
Тем ты дороже мне, моя родная!
С годами больше понимаю я-
Мы неразрывно связаны с тобой!
Проходит жизнь, меняются друзья,
Сестра всегда останется сестрой!
Мужики!-в холодной воде мы все одинаковые!..
Мы с тобой бестолковые люди:
Что минута, то вспышка готова!
Облегченье взволнованной груди,
Неразумное, резкое слово.
Говори же, когда ты сердита,
Все, что душу волнует и мучит!
Будем, друг мой, сердиться открыто:
Легче мир - и скорее наскучит.
Если проза в любви неизбежна,
Так возьмем и с нее долю счастья:
После ссоры так полно, так нежно
Возвращенье любви и участья…
1851
и ныне так. без перемен
Не относись к жизни слишком серьезно. Живым из нее все равно не выберешься.
Заработала- потрать! :)
Курение - психологическая потребность заполнить пустоту внутри себя. Хотя бы дымом.
Видимо, чудеса не в курсе, что они должны хоть иногда случаться…
В раю, конечно, климат получше, но в аду - компания поинтереснее.
Bрага надо СТРЕЛЯТЬ, а не ПУГАТЬ. Вино нужно испить, а не БУХАТЬ. Друзей нужно ЛЮБИТЬ, а не ИМЕТЬ. Дитя надо РОДИТЬ, а не ЗАЧАТЬ. За друга УМЕРЕТЬ, а не БОЛЕТЬ. Жену надо ЛЮБИТЬ, а не ТЕРПЕТЬ. Ночь нужно ПРОВЕСТИ, а не ПРОСПАТЬ. И жизнь нужно ПРОЖИТЬ, а не ПРОСРАТЬ!!!
«…Любая женщина - сумасшедшая птица.
Любая - запомни это!
Проблема в том, что большинство женщин стремятся
научиться не летать, а только вить гнезда.
Другим же - ломают крылья,
третьи - складывают их к чьим-то ногам…»
Стиль жизни… Если жить, то… ярко… Если чувство, то… искренность…Если взгляд, то… любимых глаз… Если уходить, то… красиво…Если утро, то… в нежных объятиях… Если плакать, то… от счастья… Если надеяться, то ТОЛЬКО НА СЕБЯ.
МИЛАЯ ТЫ ЧТО ПЛАЧЕШЬ??- НЕТ МАМ Я СПЛЮ. МИЛАЯ НУ Я ЖЕ ВИЖУ, ЧТО ТЫ ПЛАЧИШЬ… ПЛАЧУТ ГЛАЗА, А Я МАМ СПЛЮ!!!
25 сентября 1893
Мой дорогой, маленький мой Луи!
Итак, всё кончено. Мы больше никогда не увидимся. Помни это так же твердо, как и я. Ты не хотел разлуки, ты бы согласился на всё, лишь бы нам быть вместе. Но мы должны расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Нелегко было сопротивляться и тебе, и самой себе, и нам обоим вместе… Но я не жалею, что сделала это, хотя ты так плакал, зарывшись в подушки нашей постели. Два раза ты подымал голову, смотрел на меня жалобным, молящим взглядом… какое у тебя было пылающее и несчастное лицо! Вечером, в темноте, когда я уже не могла видеть твоих слёз, я чувствовала их, они жгли мне руки.
Сейчас мы оба жестоко страдаем. Мне всё это кажется тяжёлым сном. В первые дни просто нельзя будет поверить, и еще несколько месяцев нам будет больно, а затем придет исцеление.
И только тогда я вновь стану тебе писать, ведь мы решили, что я буду писать тебе время от времени. Но мы так же твёрдо решили, что моего адреса ты никогда не узнаешь и мои письма будут единственной связующей нитью, но она не даст нашей разлуке стать окончательным разрывом.
Целую тебя в последний раз, целую нежно, нежно; совсем безгрешным, тихим поцелуем - ведь нас разделяет такое большое расстояние…
25 сентября 1894
Дорогой мой, маленький мой Луи!
Я снова говорю с тобой, как обещала. Вот уже год, как мы расстались. Знаю, ты не забыл меня, мы всё еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли.
И всё же минувшие 12 месяцев сделали своё дело: накинули на прошлое траурную дымку. Вот уже и дымка появилась. Иные мелочи стушевались, иные подробности и вовсе исчезли. Правда, они порой всплывают в памяти, если что-нибудь случайно о них напомнит.
Я как-то попыталась и не могла представить себе выражение твоего лица, когда впервые тебя увидела.
Попробуй и ты вспомнить мой взгляд, когда ты увидел меня впервые, и ты поймёшь, что всё на свете стирается.
Недавно я улыбнулась. Кому?.. Чему?.. никому и ничему. В алее весело заиграл солнечный луч, и я невольно улыбнулась.
Я и раньше пыталась улыбнуться. Сначала мне казалось невозможным вновь этому научиться. И всё-таки, я тебе говорю, однажды я против воли улыбнулась. Я хочу, чтобы и ты тоже всё чаще и чаще улыбался, просто так, радуясь хорошей погоде или сознанию, что у тебя впереди какое-то будущее. Да, да, подними голову и улыбнись.
17 декабря 1899
И вот я снова с тобой, дорогой мой Луи!
Я как сон, не правда ли? Появляюсь, когда мне вздумается, но всегда в нужную минуту, если вокруг всё пусто и темно. Я прихожу и ухожу, я совсем близко, но ко мне нельзя прикоснуться.
Я не чувствую себе несчастной. Ко мне вернулась бодрость, потому что каждый день наступает утро и, как всегда, сменяются времена года. Солнце сияет так ласково, хочется ему довериться, и даже обыкновенный дневной свет полон благожелательности.
Представь себе, я недавно танцевала! Я часто смеюсь. Сперва я замечала, что вот мне стало смешно, а теперь уж и не перечесть, сколько раз я смеялась.
Вчера было гулянье. На закате солнца всюду теснились толпы нарядных людей. Пёстро, красиво, похоже на цветник. И среди такого множества довольных людей я почувствовала себя счастливой.
Я пишу тебе, чтобы рассказать обо всём этом, а также и о том, что отныне я обратилась в новую веру, - я исповедую самоотверженную любовь к тебе. Мы с тобою как-то рассуждали о самоотверженности в любви, не очень-то хорошо понимая её… помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в неё поверить.
6 июля 1904
Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь собираюсь уехать.
У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем взрослый и, конечно, обзавёлся семьёй, для которой ты так много значишь
А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное, как прежде, твоё лицо всё озаряется, когда улыбка вот-вот тронет губы.
А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в старую женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с тобою, я выглядела бы твоей матерью - и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы я смотрела на тебя.
Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы перестрадали, успокоились, и сейчас моё письмо, которое ты, конечно, узнал по почерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением.
25 сентября 1893
Мой дорогой Луи!
Вот уже 20 лет, как мы расстались…
И вот уже 20 лет, как меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и прочтёшь моё письмо, которое пришлют тебе верные и почтительные руки, - те, что в течении многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь мне - если ты ещё не забыл меня, - простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя.
Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату - в начале письма. Ты, конечно, не обратил на неё внимания. Ведь это вчера мы в последний раз были с тобой в нашей комнате, и ты, зарывшись головой в подушки, рыдал, как ребёнок, беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слёзы, которых я уже не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и жаловался, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала.
А сегодня, сидя за нашим столом, окружённая нашими вещами, в нашем прелестном уголке, я пишу те четыре письма, которые ты должен получить с большими промежутками. Дописываю последнее письмо, а затем наступит конец.
Сегодня вечером я дам самые точные распоряжения о том, чтобы мои письма доставили тебе в те числа, которые на них указаны, а также приму меры к тому, чтобы меня не могли разыскать.
Затем я уйду из жизни. Незачем рассказывать тебе, как: все подробности этого отвратительного действия неуместны. Они могли бы причинить тебе боль, даже по прошествии стольких лет.
Важно то, что мне удалось оторвать тебе от себя самой и сделать это осторожно и ласково, не ранив тебя. Я хочу и дальше заботиться о тебе, а для этого я должна жить и после моей смерти. Разрыва не будет, ты бы его, возможно, и не перенёс, ведь тебе все огорчения причиняют такую острую боль. Я буду возвращаться к тебе - не слишком часто, чтобы понемногу мой образ изгладился из твоей памяти, и не слишком редко, чтобы избавить тебя от ненужных страданий. А когда ты узнаешь от меня самой всю правду, пройдёт столько лет (а ведь время помогает мне), что ты уже почти не сможешь понять, что значила бы для тебя моя смерть.
Луи, родной мой, сегодняшний наш последний разговор кажется мне каким-то зловещим чудом.
Сегодня мы говорим очень тихо, почти не слышно - уж очень мы далеки друг от друга, ведь я существую только в тебе, а ты уже забыл меня. Сегодня значение слова сейчас для той, которая его пишет и шепчет, совсем иное, чем для того, кто будет читать это слово и тихо произнёс «сейчас».
Сейчас, преодолев такое громадное расстояние во времени, преодолев вечность - пусть это покажется нелепым, - сейчас я целую тебя, как прежде. Вот и всё… больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна.