Что такое годы - это опыт,
Который накопили все с годами.
Для чего же нужен этот опыт,
Чтоб своим потомкам передали.
Что такое годы - это возраст,
Как река бежит со дня рожденья.
Это нашей жизни с вами - проза.
Но неповторима… к сожаленью.
Гостями быть у жизни суждено,
но стать хозяином хотим мы непрестанно,
не от того ль война и люди словно раны,
а что-то важное утеряно давно?
Мораль добра есть в общем-то проста -
пусть будет совесть перед ближними чиста.
Чтобы я отвернулась от человека, нужно очень"постараться", но если это произошло, никакие силы не вернут меня назад.
когда говорят «разум», я представляю средних лет мужчину, уже много знающего. знающего, что никакой смерти нет (как впрочем и жизни), что есть лишь круговорот воды, насчитанное количество звезд и то, что необъяснимого всегда будет больше, чем объяснимого, что все учебники на этой планете - только представление слепого о том, как выглядит лево и право, назад и вперед, и как это - наверх? а еще мужчина знает, что жизнь есть фантазия ребенка: неповторимая бабочка севшая на один заветный, выбранный из миллиона цветок. бабочка на цветке. он понимает, что бабочек на земле много и цветов тоже много, а она села именно на этот, а она все-таки села именно на этот. не существует никаких если бы и могло быть иначе. нет никакого иначе и нет никакого могло быть. не могло бы! есть только ребенок с длинными как у жеребенка ногами и бабочка, которую он спугнул с утреннего цветка.
когда мне говорят «чувство», я представляю женщину. красивую и стройную, как все что не поддается описанию. само слово женщина - и есть самое лучшее и самое точное и самое возносящееся описание. эта женщина расчесывает волосы деревянными гребнем (таких уже не продают; таких уже не делают). это и есть чувство: как она делает самые простые вещи: пьет компот из сухофруктов, режет дыню, вытирает пыль с ноутбука, пишет сообщение знакомому мужчине (средних лет). в то же время масштаб этих дел невозможно объять - они не умещаются в голове, не поддаются разуму. это и есть чувство. женщина, творящая прическу, творящая уборку, творящая мироздание, пьющая обыкновенный компот из сухофруктов, даже если это компот из яблок или вишен - какая разница?! ведь дело не в том, что она пьет, а в ее пальцах, сжимающих охлажденное стекло стакана, в ее влажных губах, в ее линии горла, подергиваемой каждым глотком.
и когда мужчина отвечает на ее сообщение согласием и радостью (а он не может ответить иначе), они встречаются в придорожном отеле, в дешевой гостинице возле аэропорта или вокзала, потому что женщина на утро обязательно уедет или улетит. не рассказывайте мне про мужчин-странников, которые оставляют женщину спать в постели, а сами уходят на рассветную дорогу. все это сказки, попытка реванша, попытка хотя бы представить как это уходить, когда действительно нужно идти. на самом же деле мужчина проснется утром и ему останется влажное полотенце с ее запахом, несколько волос на расческе возле зеркала, пара оставленных конфет на столе и даже записки не будет. потому что чувство приходит под вечер и уходит под утро, а разум даже не успевает понять, что вот оно было счастье. а теперь оно уехало или улетело. но кто-то всегда должен лететь, что-то всегда должно закончиться. иметь ценность - значит, иметь окончание. что золото лежащее десятками и сотнями тысяч лет в сравнении с конфетой, растаявшей на ее языке, в сравнении с ее рукой запущенной в волосы, так, что они струятся меж пальцев, как горные реки меж скал? золото ничто! но женщина! женщина.
а что после? после такой встречи говорят «память» - ребенок, что останется живым доказательством и оправданием своих родителей. и он обязательно представит и мужчину, листающего и опровергающего учебники и расчесывающую у зеркала волосы женщину и придорожный отель, и разбросанные полотенца, пыльный ноутбук и конфеты на столе. представит, как он во сне повернется, чтобы обнять ее, а она в это время захлопнет дверь такси, и скажет водителю: налево или направо, вперед или назад, только на вокзал или в аэропорт, только на верх.
ребенок непоправимо представит встречи и расставания
и неповторимую бабочку
севшую на единственно-возможный цветок
И снова дождь в оправе луж на дне асфальтовой коробки.
Неряшливый бухгалтер-клен никак не сложит листья стопкой.
Гуляет ветер под окном, ни дать ни взять, начальник цеха.
И лишь цветастые зонты на сером фоне, как помехи.
Часы ворчливым стариком спешат куда-то без причины.
Дымится утро сонной мглой в дуэте с чашкой капучино.
Воскресный день, пусть выходной, но все равно слегка отравлен,
Ведь понедельник, точно тень, уж пробивается сквозь ставни.
И даже утро чуть горчит полынью завтрашней рутины.
Работа, как невкусный чай - глотаешь с мыслью опрокинуть.
И лишь за ужином с тобой, простым, без всякого размаха,
Вдруг понимаешь: боже мой, насколько же приятен сахар…
В лицо смеяться, проще жить,
глотай хмельное счастье понемногу,
ведь жизнь, ее бессмысленно казнить
за твою глупость и твою дорогу…
Нет школы жизни. Вместо школы
У жизни есть одни приколы.
Она, храня серьёзный лик,
Над нами шутит каждый миг.
А мы всерьёз всё принимаем
И юмора не понимаем,
И эти шутки с бородой
Считаем мукой и бедой,
И бьёмся головой об стену,
И платим страшненькую цену
За шутки жуткие её.
Она же - снова за своё.
И, видя, как нас пробирает,
Довольно лапки потирает.
светская дама - один содержит, другой решает проблемы, третий для души. Жить с одним из них, считает для себя упущенные возможности. Работает пилоткой на износ, какой-то Стаханов современности…
Один университетский профессор-атеист постоянно в своих лекциях делал нападки на Библию. Однажды, один из студентов спросил его:
«Почему вы не можете оставить в покое Библию?»
На это профессор кратко ответил:
«Потому что и она меня не оставляет в покое».
Самообман - лучший анестезиолог в операционной жизни.
Зло находится там, где появляется человек.
В воскресенье лежишь на диване так, будто его продают.
Мое сердце, оно твое,
миром правит веками любовь.
Каждый видит в другом лишь свое,
Продолжение сказок и снов…
Каждый верит в чужую мечту,
а своя как бы чуть, да не в масть…
Говорит сомневаясь «Люблю»,
Сам боится ее не узнать…
Каждый ветром холодным, как ночь
Сквозь минуты до дрожи застыл
Прогоняемый гордостью прочь
К дорогому кому-то остыл.
Каждый знает, что может упасть
Пролетев по ступенькам и вниз
Знал бы где, то тогда б не пропасть
Всю б судьбу до соломы изгрыз
Твое сердце, конечно, твое,
Только чувствовать, быть - не одно
Стуком сердца ты слышишь «мое»,
Мы прожили лишь то, что дано…
Каждый знает, где ты, там не мы,
Но искать где-то там не устал…
Не уйти от загадок судьбы…
Только б дождь на душе перестал…
Люби не тех - кто «уши греет», а тех - кто сердце отдаёт…