Детская моя душа, где ты,
улетела в неба край, летом,
память снегом за окном, вьюжит,
кто с тобою там теперь дружит?
Любовь всегда можно продлить,
Если верно подходить.
Возьми за правило, жена
Мужу угождать должна.
Не оставлять его голодным,
Быть в постели не холодной.
Если выпил, промолчи,
А на завтра, наскочи.
Вечерком пусть полежит,
Диван для этого стоит.
На ужин рюмочку налей,
Да шевелись сама быстрей.
А уж ночью, то сама
Бревном лежать ты не должна.
Не угоди ты мужу делом,
А угоди ему всем телом.
Любовь и будет не беда,
А по жизни красота.
что изменить нельзя увы
так это то что кем-то наши годы
сочтены
© сергей эр
На самом-то деле нам много не нужно,
Чтоб были здоровы родные, семья,
Чтоб понимание было и дружба,
Чтоб верными были друзья и мужья.
На самом-то деле так мало нам надо,
Чтоб нас обнимали в денёк пару раз.
И знать, что кому-то ты в жизни отрада.
И знать, что отрада есть в жизни у нас.
Ведь все быстротечно, и жизнь и мгновенье.
Успеть бы все сделать, зачем суета.
Любить, побеждать, выходить из забвенья,
Стремиться, прощать… До конца…
Из всего человеческого что мне не чуждо, наименее не чужды женские груди солидного размера.
если жизнь вас бьет по голове, необходимо руководствоваться не эмоциями, а разумом…
пытался браться он, всю жизнь, за ум… тугодум.
В мире хоть и полно интересного,
Каждый возраст для жизни хорош,
Лучше с дамой общения тесного
Для мужчины едва ли найдешь.
Вот читаю: Эрих Мария Ремарк.т.е. у них отчество идёт по матери. Мысленно состроил свои ФИО - Василий Тамара Грачёв… Класс.!!
Что же это у нас за министры такие, что одного из них взяли за жопу и вся страна радуется?
Наслаждайтесь мгновеньем, любой самой странной минутой,
Каждым днём, каждой ночью и каждым обрывком из сна,
Насладитесь хоть тем, что Вы дарите сердце кому-то…
А без этого жизнь … да и смерть никому не нужна.
Чтобы избежать этапа или работы, зэкам часто приходится симулировать болезнь. Для этого существуют специальные рецепты, которые уголовная братия разработала и опробовала еще во времена каторги. Этими хитростями стали пользоваться и в зонах ГУЛАГа. Законники симулировали заболевание, чтобы попасть в больницу, где, по воровской традиции, назначался сходняк. В зависимости от масштабов сходки, медучреждения могли быть разные. Поэтому была разной и тяжесть «недуга».
По старым воровским законам, короновать зэка позволялось лишь во время пересылки иди в тюремной больнице. Кандидату на почетный титул приходилось что-то с собой делать, чтобы вызвать озабоченность врачей. Случалось, претендент в погоне за титулом даже причинял себе увечья и попадал в больницу на вручение венца.
Симуляцию болезни или намеренное членовредительство зэки называют мостырками (или мастырками). Их перечень настолько объемен, что потянул бы на хороший сборник лагерных рецептов. В 1987 году исследователь советского лагерного быта Жак Росси издал в Лондоне «Справочник по ГУЛАГу». Автор не обошел вниманием и мостырки. Наиболее популярные выглядят так.
В женских лагерях самым простым и приятным средством избежать работы считалась беременность. Осужденные женщины провоцировали мужской персонал лагеря на близость и старались скрыть интересное положение до момента, когда проводить аборт никто не рисковал. Беременная зэчка освобождалась от трудовых будней на несколько месяцев.
К чуть ли не повседневным рецептам относилось обильное потребление воды, которое могло закончиться водянкой. Чтобы вызвать жажду, зэки ели соль целыми кусками. Учащенное сердцебиение вызывалось водным настоем табака, который пили три раза в день.
Чтобы сымитировать тяжелую гнойную рану, зэк разрезал кожу и вводил в надрез нитку, которой чистил зубы. Инфекция делала свое дело, и спустя два-три дня рана пугала самого симулянта.
Болезненным, но эффективным, считалось прижигание полового члена. Морщась от боли, зэк обрабатывал детородный орган горящей сигаретой. Ранки смахивали на сифилисные язвы, и мостырщик отправлялся в венерическое отделение. Симуляция гонореи переносилась не менее болезненно: в мочеиспускательный канал с помощью шприца вводили жидкое мыло, вызывающее раздражение слизистой и подозрительные выделения.
Если кипяток лить на ногу или руку не прямиком, а через тряпку, обваренная кожа напоминает своей припухлостью и равномерной краснотой гангрену.
Острое кишечное отравление или дизентерию имитировали тем, что съедали несколько кусков обычного мыла. Кто не мог проглотить мыло, пил мыльный раствор. Через несколько часов появлялись рези в животе и сильный понос.
Желающие получить высокую температуру вводили под кожу керосин. Кроме температуры, появлялись фурункулы, которые также можно было использовать при выборе «диагноза».
В сустав руки или ноги загонялись иглы. Сустав распухал, синел и подпадал под признаки перелома конечности. Высококлассная мостырка определялась лишь рентгеном.
Доходило и до намеренного членовредительства. Во время сильных морозов из окна выставлялись пальцы рук (реже ног). Отморожение часто заканчивалось ампутацией пальцев или даже кисти. Глотались зубные щетки, гвозди, ложки. Бывало, зэки собственноручно отсекали пальцы, мостыря производственное увечье.
Чтобы избежать этапа, зэки применяли мостырку, даже не пытаясь имитировать заболевание. Скажем, прибивали гвоздем к деревянному полу или табурету мошонку, повреждая только кожу. Несколько дней уходило на то, чтобы «отсоединить» зэка. Прошедшие мостырку отмечают ее относительную безболезненность. Случалось, что мостырщик зашивал нитками рот.
Оттянуть этап можно и с помощью химического карандаша. Достаточно растереть грифель и засыпать им глаза, чтобы вызвать временную слепоту.
Еще зэки симулируют недуг, чтобы не попасть в карцер. Каждое постановление на посадку в карцер должна подписать санчасть. Мастерски исполненная мостырка обеспечивает перевод на более легкую работу во время очередного медосмотра на соответствие трудовой категории. Их три: ТФТ (тяжелый физический труд), СФТ (средний), ЛФТ (легкий).
О популярности и коварстве лагерных мостырок вспоминал и Солженицын в «Архипелаге «ГУЛАГ»:
«Другое дело - мостырка, покалечиться так, чтоб и живу остаться, и инвалидом. Как говорится, минута терпения - год кантовки. Ногу сломать да потом чтоб срослась неверно. Воду соленую пить - опухнуть. Или чай курить - это против сердца. А табачный настой пить - против легких хорошо. Только с мерою надо делать, чтоб не перемостырить да через инвалидность в могилку не скакнуть. А кто меру знает?.. "
«Ремонт болтов»
Так называют в зоне подпольную операцию по вживлению в половой член пластмассового шарика, призванного подарить партнерше или партнеру незабываемые ощущения. Подобное хирургическое вмешательство в мужское достоинство наблюдалось еще в дореволюционных допрах. Спустя полвека, способы и инструментарий лагерных «хирургов» не изменились. Несмотря на болезненность операции и ее осложнения.
Тонкости тайной лагерной хирургии, некогда популярной среди зэков, отразил Игорь Губерман в своих «Прогулках вокруг барака».
Пластмассовый шарик, вживляемый в член, назывался спутником. Спутник помещался не один (стоило ли из-за одного затевать всю возню?), а две-три такие крупные фасолины делали пенис скорее орудием пытки, чем наслаждения. Обладатели спутников любили рассказывать, как кричали от счастья их подруги.
Теперь о самой операции. В большом грязно-буром куске хозяйственного мыла аккуратно вырезали маленькое отверстие. Вместо ножа зэки использовали черенок алюминиевой ложки, остро заточенный о бетонный пол. Над вырезанной в мыле ямкой плавили на горящей спичке целлофановый пакет. Издавая мерзкий запах и пуская едкий дым, пакет плавился и капал в отверстие. Когда ямка заполнялась, зэки ждали, пока целлофановая масса остынет. Затем кусок мыла разрезался тем же черенком от ложки и вытаскивался образовавшийся твердый сгусток, который начинали долго-долго шлифовать о бетонный пол камеры. Терли кусочек до тех пор, пока он не превращался в большую гладкую фасолину.
После этого за дело брался местный «хирург». Его основной инструмент - обточенная ручка от зубной щетки. Бритву использовать нельзя: надрез должен быть рваным и неровным. Пациент клал член на стол, за которым обычно камера ела, и двумя пальцами оттягивал на нем, распластывая по столу, кожу у основания головки. Эксперт по спутникам наставлял острие ручки зубной щетки и сильно бил сверху. В роли молотка фигурировал самый толстый том из книг, находящихся в камере. Ассистент (эксперт-оператор), не обращая внимания на кровь, быстро заталкивал в рваную щель фасолину-спутник. Рану немедленно засыпали растолченной таблеткой белого стрептоцида и перевязывали подручной тряпкой. Часто бинтом служила разорванная майка.
Спутники носились недолго и вырезались лагерными врачами после первого же медосмотра: этого требовала ведомственная инструкция. Зэки это хорошо знали и пытались дотянуть до свидания со своей подругой. Врачи же в целях воспитания «гуманного, неозлобляющего и разумного» старались вырезать спутник не сразу при поступлении зэка в лагерь, а только за час перед свиданием, когда приехала к нему жена и он пришел на обязательный перед свиданием врачебный осмотр.
В нынешних зонах «ремонт болтов» встречается значительно реже. Если же он проводится, то не средневековыми - методами, а с помощью хирургического скальпеля и дезинфицирующих средств.
Гнался за ней по жизни, как охотник за козой, не догоню, так хоть согреюсь.
Догнал. Одурев, не верил.
- Мужчина после секса должен быстро засыпать, - пробормотала устало, устроилась у сердца и вырубилась. Думал, накрепко умаял, гордился собой. Курил, не проснулась. Чмокнул в спящую макушку:
- Теперь можно и помереть! - сказал, накатило.
Распахнула глаза и с размаху долбанула ладошкой по груди:
- Не говори так.
- О, как? - удивился.
- Как же вы о смерти легко, будто не живете. Мужики!
И талдычила: женщина - жизнь дает, потому всегда живет, всегда, ради детей и мужа, ради себя, суицидов среди баб почти нет. Я сказал, что верю. Успокоилась. Свила гнездо на моем животе и задремала, Птаха перелетная.
В декабре мы поженились. А в начале апреля позвоночник повредил, чертова работа, привезли с больницы в корсете, сказали, что двигательные функции восстановятся. Когда? Не сказали, глаза в сторону уводили.
- Держитесь, держитесь.
Стояла рядом, улыбалась.
- Будем держаться, будем.
- Как ты теперь? - спросил.
Она глазюками захлопала:
- Наверное, молодого мужа надо искать, а пока поживу.
Неделю лежал, даже приподняться не мог. Тягала из-под меня утки, из-под мужика в центнер весом, улыбалась. А я трассу слушал, она как раз под окнами. И когда мимо большегруз рокотал, выть хотелось. Все отбегался, откатался. Покоритель дорог, трассовый волк - падаль, труп живой, Сколько так лежать? И, главное-то за что? Нет, ангелом не был, но вроде бы и нагрешить, чтоб так-то наказывать не за что? Она ходила, песни пела, есть готовила, мурлыкала что-то. И хохотала. Живая, молодая, здоровая, интересно, сколько она без моего бренного тела в одинокой кровати протянет?
- Когда будешь молодого искать?
- Когда экстрим надоест.
- Не надоел?
- Иди на хрен.
Раз пришла, резкая, набровив решимость, упертая, как пьяный паровоз:
- Ты потихоньку должен подниматься. Должен!
Не мог, боялся. Боли, что не смогу, что встану, а за руль нельзя, зачем тогда жить?
Уговаривала, умоляла, плакала, хитрила. Крыла матом, интеллигентка, орала так, что любой сапожник бы покраснел:
- Вставай сука. Ты встанешь, тварь гребаная.
Пытался, пот по морде и боль, как кто проволоку раскалил, да, хохмы ради, загнал в позвоночник. Достала. Нащупал на полу, все ту же утку - и в неё:
- Пошла вон отсюда!
Ушла в магазин, всхлипывая.
И накатило. Приладил полотенце к спинке кровати, петлю на горло кинул. Стыдно, но сколько мучить можно её?
Уперся, чтоб перевернуться. Дверь хлопнула. Влетела. Тайфун по имени Женщина:
-На! - пояс в лицо от сарафана - На нем быстрее.
- Намыль хоть.
Намылила. Села рядом и смотрит, спокойная, как удав, даже обидно. Может, правда, ждет этого? Может, ей вдовой проще?
- Уйди, - прошу.
Сидит.
- Дура, уйди.
- Не, я хочу посмотреть, вдруг писать о смерти придется, а я ни разу её не видела. - и улыбается. Весело ей.
Я петлю сладил опять. Она смехом давится и сообщает:
- Погоди, я простынь постелю другую. Ты ж перед смертью обоссышься и обосрешься, а мне новый комплект на тебя портить?
Есть такое, было, сам из петли вытаскивал алкаша. Передернуло, вспомнил, блин. Картинка в голове ясная прорисовалась. Но некрасивая. Петелька, ничего, ждет себе.
И молодая моя ждет, когда вешаться начну. Устроилась на подоконник, ногти полирует:
- А что самоубийцы чувствуют?
- Да ни черта они не чувствуют! - мог бы встать, уже урыл бы милую.
А она красуется, ноготочки разглядывает.
- Так не интересно, я не смогу написать, что они ничего не чувствуют. Ты серьезно, перед смертью нельзя врать.
И улыбается… Весело ей.
Копаюсь в себе, соображаю, хочу такое сказать, чтоб ржать перестала. И понимаю, что вот это все у меня - понты кучерявые, что не хочу я вешаться. Что лежу я тут, дурак великовозрастный, и оченно душевно самого себя оплакиваю. И то, что милая не больно в печали перед скорой моей кончиной - это ясно, и не о чем жалеть, да и не о ком. Таких не жалеют. Замялся. Она - прыг с окна, кошка чертова. И мою харю - к себе:
- Знаешь, сука ты, такая растакая и еще раз такая, что мы, бабы, мужикам не прощаем? Трусости!
Я дергаюсь, а силы не те, её ногти в челюсть мертвой хваткой.
- Ты, тварь, сдохнешь - это просто. А, ты, жить урод, сумей? Жить, а не сопли мазать.
И по щеке - с маху, потом по другой.
Перехватил руки, держу.
- А если я ударю?
- На ноги встанешь, бей!
И разревелась, сползла на пол села у дивана и ревет. Футболка у меня уже мокрая, ревет. Пытаюсь слова разобрать, не слышу, только «зачем так», да «зачем так».
Через месяц я ходил. Через два сел за баранку легаша, через три пошел в рейс.
Провожала до ворот. Хотел я сказать, что спасибо, мол, что если бы не она-то, ни рейса ничего бы не было. А брякнул тогда:
- За мной две пощечины, помнишь?
- Помню. Спину береги.
У бабы, как у кошки девять жизней, говорят. У неё меньше, одну она мне отдала. Но восемь же осталось. На мой век хватит.
Почему так-«болит» душа
почему так-«плутовка"стонет
и летят-тихо вдаль года
и назад они-не приходят…
«Расплескалась"-наверно жизнь
как дожди-наполняют реки
как течение-несёт…держись
если"пристани"-рядом нету…
В суете-«быстротечных"дней
понимать-начинаешь больше
а людей ведь-«фильтрует"жизнь
разделяет-«плохих"и"хороших»…
Только во время-нужно понять
только во время-нужно заметить
«дорогой и любимый»…предаст
ну «А ЕСТЬ"-«хлеба крошку"поделит…
Вот «с такими"-не страшно"в бой»
и с «нуля"начинать-не страшно
лишь бы совесть-была чиста
как итог потом… ЖИЗНЬ…НЕ НАПРАСНОЙ…
Слова, слова лишь звук,
а песня? как душа,
рассыпется, порежет и растает.
и, если жизнь не стоит и гроша,
слова тебя посмертно награждают…