Нам свою жизнь не разгадать,
с годами все трудней поверить,
что умирал ты каждый раз
как раб восторга чьих-то глаз,
как голый гладиатор на арене…
Нащо менi чорнi брови,
Нащо карi очi
Нащо лI та молодii,
Весел дIвочI?
ЛIта моI молодin
Марно пропадають,
ОчI плачуть, чорнI брови
Од вIтру линяють.
Серце в’яне, нудить свI том,
Як пташка без волI.
Нащо ж менI краса моя,
Коли нема долI?
Тяжко менI сиротою
На сI м свIтI жити;
СвоI люде - як чужI
НI з ким говорити;
Нема кому розпитати,
Чого плачуть очI;
Нема кому розказати,
Чого серце хоче,
Чого серце, як голубка,
День i нI ч воркуэ;
НI хто його не питаэ,
Не знаэ, не чуэ,
ЧужI люди не спитають -
Та й нащо питати?
Нехай плаче сиротина,
Нехай лIта тратить.
Плач же, серце, плачте, очI, ?
Поки не заснули, ?
ГолоснIше, жалбнIше, ?
Щоб вIтри почули, ?
Щоб понесли буйнесенькI ?
За синiэ море
?Чорнявому зрадливому ?
На лютеэ горе!
[1838, С.-Петербург]
Гори-гори, моя звезда,
Люби и помни этот день,
Теперь с тобою навсегда,
И повторяться мне не лень.
Не унывайте небеса,
Дышите с нами в унисон,
Менялись яркие цвета,
А люди погружались в сон.
Заснули томно города,
Давно разведены мосты,
По кругу ходит тишина,
По кругу полной пустоты.
Закрою я свои глаза,
А утро вытеснила тень,
Гори-гори моя звезда,
Люби и помни этот день.
Главное умение - это слышать собеседника. Важно не то, какие комментарии дает человек, а почему он их дает.
Пропадают все нелепые сложности,
Как только желания диктуют возможности.
Я просто уверена, что главное очарование женщины не безукоризненно правильные черты лица, а обаяние, неуловимый шарм, которые вовсе не зависят от красоты. Конечно, внешние данные тоже имеют значение. Но как мы выглядим, зависит от нас самих.
Вкус - не более как тонкий здравый смысл.
На данном этапе жизни я лишь хочу, чтобы мое утро начиналось где-то в 14:00.
Кто-то сто роз подарит - не заметишь, а от кого-то и лайк получить - праздник.
Единственное, что мы знаем наверняка - это… Что мы живем. Сейчас.
У других по весне простуды, мимоза, авитаминоз
или чувство воскрешения, набирающее амплитуду,
а во мне - огромное таянье снежного замка
и стремление к великому океану.
Если бы только русло мое не загибалось в пустошь,
я бы узнал волны,
я бы осязал дно.
Я бы впал в средиземное,
я бы выпал из молочных рук своей матери -
не поэзии, но одетой в города и что-то рифмующей.
Я бы впал в средиземное, добавляя в соль его - сахара
своей лести морю.
Был бы плотью его - вплоть до августа,
вплоть до самой последней маршрутки, уходящей к звездам.
По весне у других - генеральные, новая обувь и птичье пение,
а я так же стою в перчатках и стою дешево,
я ворую хлеб из скворечников,
отражаясь нищенством в круглых птичьих,
но я так же, как и они - не снимаю траур.
По весне… Впрочем, дело не в ней.
Дело в том, что любое дело,
как покорная женщина - повторяет собой руки мастера,
повторяет его мозоли и заусенцы.
А мое - да вот оно, в словах прогрызает темечко,
если более пристально - смотрит вокруг с досадой.
Потому что весна. А ему с нею делать нечего.
Потому что весна. А ему той весны - не надо.
Если по-настоящему любить жизнь, то она будет тебе другом.
Когда я уйду, будет мне всё равно,
Когда я уйду, ничего не узнаю,
Мне только живому чувство дано,
Живого меня цени, дорогая…
стрелы слов не пули жизни…
Подножный корм всё, чем живём сейчас,
всё, что для будущего - стратетический запас!