Мы часто лжем и ходим в церковь,
Хоть как-то замолить свои грехи,
Мы ставим свечки, а в душе волки.
Мы часто ненавидим друга,
Пытаемся кого-то оскорбить,
И каждый день мы ставим свечки,
В надежде, замолить свои грехи…
Порой не бережём
Того, что мы имеем.
Что жизнь для нас даёт,
Мы попросту не ценим.
Обидеть можем в раз
В своей короткой речи,
Потом нам тяжело,
Увидеться при встрече.
Возможно и простят…
Кого ты так обидел.
Потом поймёшь и сам
Добро, что ты не видел.
Переосмыслишь жизнь,
Свои поймёшь ошибки.
Возможно, что потом
Увидишь вновь улыбки.
Моя жизнь похожа на многогранный разноцветный Кубик Рубика: такая же разнообразная и хрен соберешь.
Люди верят во столько вещей, что порой кажется будто человек - это ребенок, а вера - магазин игрушек.
- Дима, расскажите о себе.
- Я родился и вырос в Киргизии. Батя - кузнец…
- А я слышала, были в роду казаки…
- Были, были в роду казаки. Там же есть казаки - семиреченские. Ну, сейчас уже меньше осталось, потому что уехали многие и уезжают. Я как раз 90-е годы застал, когда русских резали.
- За что?
- Да ни за что. За то, что русские. В газетах я читал, что русские - агрессоры, они хотели переделать нас, но мы вернём всё наше, мы соберём весь асфальт и поедем на арбах, как наши предки…
- Да уж…
- В начале 90-х всё поменялось вдруг резко. В восемь вечера русских на улице нет, все боялись на улицу выйти.
- А нельзя за себя постоять было?
- Нет, мы уехали все. Да как уезжали ещё! На границе сказали нам: «Всё выгружайте!» Даже банки с закрутками - всё, что маманька моя заготовила. Батя сказал: «Хорошо», и разбил все закрутки. Сказал: «Я вам ни банки не оставлю!»
Никто не знает, когда мы прощаемся в последний раз.
Жизни, промежуточный, подводя итог
Я прошу прощения, тех, кого в общении я обидеть мог.
Господи! Прости меня за грехи. Мой Бог!
Малые и тяжкие. Даже те, что сам себе, я, простить не смог.
Я верности тебе не обещаю.
И не клянусь тебе в любви до гроба.
Я просто всякий раз тебя прощаю…
За что прощаю? Мы же знаем оба…
За холод встреч и все твои обманы,
За то, что жизнь разбита на две части.
Да знаю я, что это очень странно,
Но ты даешь мне ощущенье счастья…
Я ухожу к другим. К надежным. Тщетно.
Рисую планы обустройства быта…
«Всё пусто" - отмечаю не заметно.
И прошлое из памяти не смыто.
Пишу себе диагноз ежечасно:
«Отсутствие тебя непобедимо».
И не хватает ощущенья счастья…
И жизнь моя проходит снова мимо.
Я, может быть, не лучшая на свете.
И верности тебе не обещаю.
Но в сотый раз (хоть ты и не заметил)
Я снова возвращаюсь и прощаю…
Летели годы, облака, река,
Сквозь суету, вскружив хрустальным рондо,
Преодолев пространство горизонта,
Летела вдаль осенняя строка…
И шарф летел над притяженьем тел,
Качалось время, словно анаконда,
Сквозь суету, вскружив хрустальным рондо,
От гаммы в гомон - листопад звенел.
Летело небо, город, провода -
Попутчики и вечная среда
В сыром, сквозь блеск спешащего бомонда,
Сквозь суету, вскружив хрустальным рондо,
Небесным плачем… Разбиваясь в хохот,
Как первый снег, предвестник перемен,
Наш смех летел и превращался в грохот,
Парил и таял в высях ойкумен.
Летели мы, сметая смыслы слов
Уставших, рейсом Достоевский - Лондон,
На чей-то крик, быть может, чей-то зов…
Сквозь суету, вскружив хрустальным рондо,
Летели в ночь, неведомо куда,
На вывесках не намечалось станций…
Стучала ветка, падала вода
С чужих карнизов в окна померанцы.
И пустота божественных вибраций
Кроила коркой утреннего льда…
Возраст… ну это кто как чувствует …
Двадцать мне! … ну и несколько месяцев… всегда!
Жить надо так, чтобы некогда было замечать плохую погоду и всегда находилось время заметить хорошую.
Проходимцы бывают весьма симпатичны, пока не оставляют именно нас в дураках.
Территория ревности - комната кривых зеркал.
Иногда от счастья остается только мокрое место.
Чтобы познать неизвестное, ты должен в него верить.