С тобою рядом просыпаться
Прижавшись, крепко целовать
От счастья просто улыбаться
И не о чем и не мечтать…
С прикосновением сердце бьется
И нет слов чтоб все описать
Тебя нет, а к тебе все рвется
Чтоб бы у краткой ревновать.
Проснешься рядом, и с любовью…
От счастья улыбнешься ты,
Прижмешься, крепко поцелуешь,
Почувствуешь тепло души…
Этот взгляд мне до боли знаком
Денис Богатов
Этот взгляд мне до боли знаком,
я узнал его только на миг,
и влюбился подпольно, тайком,
не решаясь любить напрямик.
Я искал его тысячи дней,
предвкушая, что встречу вот-вот,
но узнал его только лишь в ней,
в той, что рядом со мною идёт.
Copyright: Денис Богатов, 2015
Счастье не может быть громким. Оно тихое, уютное, родное…
Начни день с кофе -
все дают совет.
Закончить как?
- Единодушья нет.
Главный принцип семейной жизни: чем меньше «палок», тем больше перепалок…
Незнакомка
В сигарном тумане, пропахшем «Диором» и «Гуччи»
Сидит незнакомка с бокалом сухого вина.
А рядом мужчины, задавшись вопросом «кто круче?»,
Швыряют свои капиталы на зелень сукна.
Ей лет двадцать пять, нет, скорее всего, даже тридцать.
Раздумья морщинками взрезали глянец чела.
Она не мечтает о деньгах и сказочном принце,
Рассеянно смотрит, как в окнах сгущается мгла.
Допито вино. И от близости разного люда
Ей станет печально, но, всё же, немного смешно…
И кинув купюры в тени от фруктового блюда,
Уйдет незнакомка от шумных огней казино.
Достигнуто всё, что хотелось. Она на вершине
Успеха в делах, но живет никого не любя.
Из города прочь одиночка уедет в машине.
А я, заглянув ей в глаза, вдруг узнаю себя…
Последним человеком из Советской России, который видел его живым, был известный журналист и писатель Генрих Боровик. В 60-х годах ХХ в. он представлял в США Агентство печати «Новости» и «Литературную газету».
- У Керенского в доме 109 на 91-й стрит были спальня и кабинет. Естественно, не в собственности. Одна русская дама, вышедшая замуж за состоятельного американца, разрешила ему жить и работать там. Впервые мы встретились в ноябре 1966-го. Я увидел перед собой человека со знакомой некогда всей России стрижкой «ёжиком». Только «ёжик» с годами совершенно поседел. Всё-таки Александру Фёдоровичу было тогда 85 лет.
Ну и трудно было поверить, что говоришь с живым председателем Временного правительства. Это с одной стороны. С другой - этот образ сильно отличался от того карикатурного Керенского, который был преподнесён советским людям коммунистической пропагандой. Все мы, например, были уверены, что, когда случилась Октябрьская революция, он бежал из Зимнего дворца в женском платье. Видимо, эта неправда жгла ему сердце и через 50 лет. Поэтому первое, что он сказал мне, было:
- Господин Боровик, ну скажите там в Москве - есть же у вас умные люди! Ну не бежал я из Зимнего дворца в женском платье!
- Александр Фёдорович, но это же не большевики придумали, - ответил я. - Об этом впервые написал младший брат начальника юнкерской школы, которая должна была оборонять Зимний…
- Да они ж меня все ненавидели и ненавидят! - взорвался Керенский. - Они ж монархисты… Вы знаете, как они меня называли? «Александра Фёдоровна»! Они намекали на то, что я якобы спал на кровати императрицы Александры Фёдоровны. А я, клянусь Богом, там не спал!
Потом разговор дошёл и до действительно серьёзных вопросов. Например, о причинах победы большевиков, которые в 1917-м были второстепенной партией. Как позже напишет Бердяев, все их вожди тогда могли усесться на одном диване. Причина, по мнению Керенского, заключалась в том, что монархисты ненавидели Временное правительство больше, чем большевиков. Они не понимали их силу и недооценили проникновение марксистских идей в народ и армию. Керенский мне рассказывал, что когда в Зимнем юнкерам выдавали табельное оружие, они становились в очередь по несколько раз. Получали не один пистолет, а два или три. Лишнее оружие продавали большевикам. Идея была такая: свергнуть Керенского, олицетворявшего для монархистов образ ненавидимой ими демократии, руками большевиков. С победителями потом предполагалось расправиться в две недели. «Но две недели, - как с горькой иронией говорил Керенский, - растянулись на 50 лет».
Позднее выяснилось, что на 70, но тогда, в 1966-м, об этом ещё никто не знал. Я пообещал Керенскому написать всё, как было, и слово своё сдержал. Правда, очерк из «Литературки» велел снять Главлит.
Что меня ещё удивило в бывшем председателе Временного правительства? Керенский был полностью в курсе того, что происходило тогда в СССР, он читал многие советские газеты и журналы. Меня, например, он знал заочно - по публикации в «Огоньке» очерка о встрече с Хемингуэем.
Несмотря на долгие годы эмиграции, говорил он по-русски совершенно правильно, без малейшего акцента, лучше, чем многие из нас говорят сейчас. И вообще, он производил впечатление умного и достаточно искреннего человека, горюющего по поводу того, как сложилась его биография. Например, вспоминая о том, что в годы революции он был прекрасным оратором (даже на фоне таких мастеров, как Троцкий и Ленин)
Керенский вдруг воскликнул:
- Ах, если бы тогда было телевидение, никто бы меня не смог победить!
Как мало того, что Жизнь удлиняет, как много чего, что её укорачивает…
Главным виновником этого многие считают главу Временного правительства Александра Керенского.
- Всё началось после того, как я написал книгу «Роковая Фемида» о судьбе самых знаменитых русских юристов. Среди прочих речь в ней шла и об Александре Фёдоровиче Керенском. О котором у нас и зашёл разговор с графом Сергеем Сергеевичем Паленом во время моей недавней командировки в Женеву.
«Дочитал ваш очерк о Керенском, - сказал мне граф. - Но вот одну любопытную деталь вы всё-таки упустили. Я имею в виду скандальную историю, когда Керенский сообщил о том, что он арестовал Николая II и его семью, а моя бабушка в ответ на это при всём честном народе залепила ему увесистую пощёчину. Понимаю, что вы этого могли и не знать».
Слово за слово, и в ходе нашего разговора из небытия возникла фигура неординарного человека, который, оказавшись в нужное время в нужном месте, заметно повлиял на ход российской истории, за что и получил в своё время прозвище - Агасфер русской революции. Не все уже, наверное, помнят, что Агасфером называли иудея, который подгонял Иисуса Христа, когда тот нёс свой крест на Голгофу; за это Бог обрёк этого человека на вечные скитания.
Временный
Своим невероятным взлётом Керенский был обязан случаю: в мае 1912 года он в составе комиссии сенатора
Имея репутацию «человека даровитого, но не крупного калибра», 2 марта 1917 года он вошёл в первый состав Временного правительства в качестве министра юстиции и генерал-прокурора и сразу же оказался на гребне славы. В те дни Керенский работал день и ночь и от напряжения иногда терял сознание во время выступлений. Популярность Керенского была огромной и всё возрастала. Он умел, как никто другой, «зажигать сердца людей» и быть «всеобщим оракулом, вождём и любимцем».
Вскоре грянули июльские события 1917 года, сотни тысяч солдат и рабочих вышли на улицы Петрограда с требованием передачи власти Советам. Керенский фактически становится руководителем Временного правительства. После подавления Корниловского мятежа Александр Фёдорович получил неограниченные права: возглавил Директорию из пяти человек и стал Верховным главнокомандующим. Последнее коалиционное правительство было им сформировано 25 сентября 1917 года, но продержаться ему суждено было только один месяц. 25 октября (7 ноября) 1917 года Временное правительство было низложено. Потерпев неудачу, в июне 1918 года Керенский эмигрировал и прожил за границей более 50 лет - сначала в Лондоне, потом в Берлине, позже в Париже. Когда немецкие войска стали угрожать Парижу, он покинул Францию и перебрался за океан. В России у него осталась жена Ольга Барановская-Керенская с сыновьями Глебом и Олегом, которых Керенский бросил на произвол судьбы. Позднее им удалось перебраться на Запад, Обосновались они в Лондоне, где первое время жили в страшной нищете.
На чужбине
Умер Александр Фёдорович в Нью-Йорке, но волею судеб был похоронен в Лондоне. И именно поэтому однажды, будучи на берегах туманного Альбиона, я и отправился на поиски могилы «русского Агасфера». Повезло мне на муниципальном кладбище «Патни Вэйл Семетри». Аккуратная металлическая решётка, симпатичный двухэтажный домик в готическом духе при входе, широкие дорожки среди бесчисленных деревьев, образующих тенистые аллеи даже в январе. Я зашёл в здание администрации, взял план-схему захоронений известных людей, среди которых значился и Керенский, и направился в указанное место. Почти тут же наткнулся на свежую могилу с оранжево-жёлтым деревянным православным крестом. Какими судьбами занесло на днях православную душу на лондонское кладбище? Бог весть.
Прошёл ещё немного и сразу увидел слева, среди высоких потемневших «не наших» каменных крестов, два невысоких ярко-белых, словно мерцающих, православных крестика. Подошёл - действительно могила Керенского.
Два чистеньких белых надгробия с пространством для зелёной травы. Под одним - сам Керенский, под другим - сын Глеб и бывшая жена Александра Фёдоровича Ольга Львовна. И не сразу понял, что по другую сторону от могилы Керенского место упокоения ещё одного его сына - Олега. Без всякой ограды, с грязновато-облупившимся, заросшим травой и ушедшим в землю надгробием. Я стоял у этих могил и думал о том, что Керенский всю жизнь бегал от своей жены и сыновей, а смерть опять соединила их; думал и о том, что лежит теперь бывший верховный правитель России в чужой земле, на чужом погосте…
45 лет назад, 18 июня 1970 г., парижская газета «Русская мысль» опубликовала некролог о человеке, который умер 11 июня. «Он вызывал неумеренное (правда, недолгое) восхищение одних и столь же безмерную ненависть других. Ни того, ни другого, по совести говоря, он не заслужил». Звали человека Александр Керенский.
Всё, что мы о нём помним, - ночной побег в женском платье за пару часов до штурма Зимнего дворца. Подробности расходятся - фигурирует то одежда сестры милосердия, то платье горничной. Но презрительная насмешка гарантирована в любом случае.
Разумеется, никакого женского платья не было и в помине. Однако Керенский действительно бежал переодевшись. Правда, не из Зимнего дворца, а с Гатчины, где вместе с генералом Красновым безуспешно пробовал создать базу для нападения на питерских большевиков. Маскарад, правда, был ещё более нелепый - матросская роба, лаковые штиблеты и шофёрские очки-консервы.
Мечты о сцене
В принципе маскировка хоть и дурацкая, но не постыдная. Другое дело, что «вождь русской демократии» любил переодеваться и в менее критические моменты. Вот рассказ его современника, адвоката и писателя Николая Карабчевского: «Как-то на Масленицу он явился в квартиру одного думца в облачении древнего римлянина времён республики. Все нашли, что в шлеме, из-под которого торчали его растопыренные уши, с картонным мечом и на тонких своих ногах он удачно выразил храбрость русского революционера».
Возможно, «римский маскарад» - тоже байка. Но надо признать, что Керенский сам мог спровоцировать её появление. Слишком велико было его пристрастие к дешёвым эффектам. За две недели до Февральской революции в своей думской речи он пафосно заявил: «Исторической задачей русского народа является уничтожение режима немедленно, во что бы то ни стало». И прозрачно намекнул на цареубийство: «Я имею в виду то, что совершил Брут во времена Древнего Рима».
«А ведь я мечтал стать актёром императорских театров. И, поверьте, был бы великолепным трагиком…» - признавался Александр Фёдорович в одном из поздних интервью. Отчего бы и не поверить? Тем более что есть свидетельство профессиональных актёров и режиссёров. Кому другому Константин Станиславский и впрямь мог бы сказать: «Не верю!» А Керенскому он вместе с Немировичем-Данченко отправил следующее письмо: «Когда крик Вашей наболевшей, скорбной души призывает взбушевавшиеся страсти к прекрасной свободе, перед нами воплощается идеал свободного гражданина, какого душа человечества лелеет на протяжении веков. И мы переживаем то великое счастье, в котором сливаются воедино гражданин и художник». К этим бессвязным фанфарам присоединился и лидер партии эсеров Виктор Чернов: «Он считал себя человеком, которого добровольно поднимут на щит и скажут: веди нас! Указывай нам путь!» Всё вместе - почти точная цитата из поэта Игоря Северянина, которого тогда считали эталоном восторженно-романтической пошлости: «Тогда, ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин!»
Упущенный шанс?
Упоминание Берлина вполне уместно. Российская армия, которая вела довольно-таки неудачную войну, была морально разложена. Керенский это понимал, и перед наступлением, запланированным на июнь 1917 г., активно ездил по фронтам, устраивая митинги. Общий стиль выступлений отлично показан лидером партии кадетов Владимиром Набоковым, отцом знаменитого писателя: «Солдаты пьянели от его речей. То, что он говорил, было сплошным истерическим воплем психопата, обуянного манией величия. Чувствовалось напряжённое, доведённое до последней степени желание понравиться».
Похмелье наступило, когда летнее наступление захлебнулось в крови, а рейтинг Керенского рухнул. Наверное, что-то можно было поделать и с этим. Но «главноуговаривающий», как тогда прозвали Александра Фёдоровича, совершил роковую ошибку. В массы вновь был брошен лозунг «Война до победного конца». Но с уточнением: «За демократический мир без аннексий и контрибуций». Это можно назвать прямым политическим самоубийством. Потому что большевики были за тот же самый мир. Только говорили, что ради него нужно не проливать кровь, а побросать оружие и наплевать на войну с высокой колокольни.
О Керенском часто говорят как о человеке, который упустил массу возможностей. Но это скорее лесть. Он их не упустил. Он даже и не думал ими воспользоваться. И впоследствии сокрушался не об упущенных шансах, а о том, что возможностей было недостаточно: «Если бы тогда существовало телевидение, я не проиграл бы никому!»
Аргумент более чем спорный. О чём и напомнил в эмиграции поэт Георгий Иванов. Керенский упрекнул его: «С такими взглядами, как ваши, невозможно было бы управлять Россией!» На что моментально получил ответ: «Потому я и не вмешивался. Вы блестяще справились сами». После той словесной перепалки Иванов, отличавшийся крайней язвительностью, сочинил анекдот о разорившемся фабриканте, которым исчерпывающе описывается вся политическая деятельность Керенского:
- Что же производило ваше предприятие?
- Моё предприятие производило впечатление.
- Что ты ценишь в друзьях?
- Их отсутствие.
- Кто ты по гороскопу?
- Злой и страшный.
Отказываясь от своего слова ты становишься всего-лишь посредственностью, - бледной тенью того, кем тебя представляли.
Убегает река. Берега-лихолетье,
И в воде небеса переплавлены в сталь.
Убегает туда, где прощается ветер
И светит луна, луна как медаль.
Я отдал эту жизнь всю за строчку в газете.
Мол, геройски прожил, не жалел свою кровь.
А я лишь ушел, ушел на рассвете
Туда, где встречает любовь.
Припев:
Там белые, белые белые кони
Растопчут рассвет - он останется тлеть.
Какая досада - душевные боли.
Мне надо туда, но боюсь не успеть.
А когда я вернусь, где бы мы не встречались
И когда на груди качнется медаль.
Скажи мне: 'Как жаль, как жаль, что расстались!'
И в сердце моем утихнет печаль.
Мне не скажут: «Прощай!», за кого я в ответе,
Лишь в глазах все тревоги сумею прочесть,
Когда я уйду, уйду на рассвете
Туда, где в боях защищается честь!
Припев:
Там белые, белые белые кони
Растопчут рассвет - он останется тлеть.
Какая досада - душевные боли.
Мне надо туда, но боюсь не успеть.
И белые, белые белые кони
Подставят бока под алую плеть.
Какая досада - душевные боли.
Мне надо туда, но боюсь не успеть.
Довезло тебя такси до перекрестка,
Где Любви осталась только горстка
Пошлые вопросы, комплименты
И другие неприятные моменты
Перекрёсток слов ненужных и желаний
Встреч случайных, сёлз и раставаний
Перекрёсток потерявшейся мечты
Совести чуть видные следы.
Неужели всё так плохо у тебя?
Спотыкалась, поднималась ведь не зря
Всё забудь, начни себя с начала
Чтоб опять тебя такси умчало
Довезло тебя до перекрёстка
Где Любовь, ведь не беда, что горстка
Если хватит сил, чтоб победить,
Значит стоило на свете жить.
Если чуждо всё и не понятно -
Вызывай такси, езжай обратно.