«Не тот», - шептало мое сердце…
Пройдет, уж некуда мне деться…
Ведь куплена фата и платье,
И выбрана уж дата свадьбы…
«Не тот», - шептало снова сердце,
И я опять спешу раздеться,
Стонать под телом обнаженным,
И быть любви святой лишенной…
«Не тот»… Зато он ведь надежный,
Характер добрый и не сложный…
Такой хороший, чуткий, милый.
Не изменяет… Не ревнивый…
«Не тот», - шептало сердце робко,
Кричали гости: «Горько» громко…
В его глазах блестели слезы,
Он был так счастлив… Были розы…
Он был готов весь мир отдать,
Он был готов мне все прощать…
Такой любви я не встречала,
Бороться с ним я так устала…
Уйти, предать я не посмею,
Его ценю, в него я верю…
Он без меня с ума сойдет,
Как жаль, что он, увы, не тот…
Везде одни беженцы… Почему-то русские в 1941 - 1945 из своей страны не убегали, а защищали Родину!
Ехал в автобусе с работы, все сидячие места заняты, одно занято подвыпившим мужчиной. На одной из остановок заходит женщина, лет сорока. Подошла к этому мужику подвыпившему и у них состоялся такой диалог (слово в слово не передам, но смысл и последняя фраза точны).
Ж - Мужчина, уступите место.
М - Извините, но я очень устал.
Ж - Но я же женщина!
М - Женщины боролись за равноправие, чтоб, независимо от пола, у всех были равные права, так что, у нас с вами равные права на это сидение, единственное «но» - я его первым занял.
Ж - Что?
М - Феминизм победил, дайте уже спокойно доехать до дома, уставшему и побежденному мужчине.
У опыта много гипотез и мало аксиом. У глупости - всё наоборот.
Кусают локти злые чердаки.
Им ни за что не дотянуться к звёздам.
Пристанище, где лазят пауки,
И для мышей летучих гнёзда.
Могильник барахла минувших дней,
Романтикам преграда на дороге.
Не обойтись без керосиновых огней.
Дай бог не покалечить ноги.
И тайны. Тайнами кишит,
Под слоем пыли каждая вещица.
Как демон, тайны он в себе хранит.
Чердак не помнит лица.
Не встретит тёплым взглядом у двери.
Летучие вспорхнут от шума миши.
С романтиками не заговорит,
Как будто он романтиков не слышит.
Но что так тянет с детства на чердак,
У крыться рядом с пауками.
И даже если что в низу не так,
Я шёл делиться с злыми чердаками.
С романтикой, разбавленной слезой,
С историей, покрытой синяками
Спешит душа укрыться с головой,
Усевшись в старом кресле деда,
О нём же мне отец поведал.
Когда обида сердцу не даёт покоя,
И бьётся пульс, и бьются «нет» и «за».
Предательством или ошибкой злою,
История моя стоит слезой в глазах,
На злых и тёмных чердаках.
Я твёрдо верю в жизнь после смерти. Но я уже не так уверена насчёт жизни до смерти.
мы в этом городе - самозванцы, за это город нам жёстко мстит:
пока мы прячемся в прочный панцирь, он нам запутывает пути,
чтоб перессорились ненароком, чтоб потерялись и разошлись.
но в этих кознях не много прока, не так ли, хитрый мой братец-лис?
пусть город злобно, надрывно дышит тяжёлым смогом, курильщик-шкет,
мы продолжаем гулять по крышам, преступно рядом, рука в руке,
и в час предутренний, злой, не властны над нами, брат мой, ни бог, ни чёрт.
да, мы когда-нибудь «склеим ласты» и трижды плюнем через плечо
и двинем дальше, за край, над бездной, где все дороги легки, как шёлк,
нас ждёт манящая неизвестность и то, что всё будет хорошо.
мы самозванцы с огромным стажем, и нам по вкусу такая жизнь,
и раз мы вместе - ничто не страшно, но ты держи меня.
и держись.
Я рисую на ладонях медоносный тёплый вереск
И тяну ладони к солнцу сквозь упрямой крыши свод.
Я рисую скромный вереск на своей упрямой вере
В то, что нет в реке всей жизни грудь щемящих сточных вод.
Если жизнь ты любишь, будут медоносы благосклонней!
Ну, а если стужа водит в зимнем пасмурном полке,
Лечь на спину, посмотреть на отпечатанный с ладоней
Тёплый августовский вереск на январском потолке.
Ты. У каждого человека есть этот важный, незаменимый «ты», возможно, ушедший, возможно, грядущий, но он есть у каждого. Есть и у меня. Ты - это главная моя пустота. Мое отчаянье и… моя надежда. Я смеюсь над трагичностью бытия, я с легкостью ломаю стереотипы страхов, я умею делать шаги уверенно, но… Я не уверен и я боюсь. Я не уверен, что буду нужен кому-то, кроме тебя, и я боюсь, потому что знаю - один я не смогу. А еще я люблю тебя. Вот так, по-детски, наивно, доверчиво, без красивых слов и оборотов, просто люблю. Как человек может любить другого человека. Я вслушиваюсь в твое дыхание, когда ты сидишь рядом и не слышишь моих слов. Мне хочется прикасаться к тебе, но ты сбрасываешь мою руку и уходишь. Я жду от тебя хотя бы полунамек на то, что между нами что-то есть, кроме ставших мантрой слов «мне с тобой хорошо», которой ты закрываешь мой все чаще уходящий в никуда взгляд и забываешь к утру. Хотя бы что-то, мелочь, пустяк, чтобы не бесновалась внутри эта горечь, не дозревающая до слез, но обволакивающая пустотой бьющийся в стены жизни дух.
Пиво делает человека ленивым, водка агрессивным, а вино дураком …
В какие-то моменты, когда я совершала глупости, мне всегда хотелось, чтобы мама мне сказала: «Дурочка моя, да ладно, мы это переживём! Наплюй! Ты у меня умница, красавица…» Нет. Мне как-то так доставалось - мама всегда умела вставить какие-то такие словечки, от которых было так больно. Так больно может сделать только самый близкий человек. Только он знает, куда тебе так под ребро. Так, чтобы ты не сразу. Так, чтобы провернуть…
Не надо искать Ключ к счастью, ведь он есть у каждого, нужно искать дверь, открываемую этим ключом!
Миллионы обычно воруют, а не выигрывают в лотерею.
Каждый спешить облечь пришедшую мысль в свои одежды, однако размеры совпадают далеко не всегда.
Не трогающее сердце - достаёт иногда до печёнок.