Что-то снова душа осунулась.
Все как прежде, да видно в чем-то мы Виноваты всегда без умысла,
Вот и все вечера здесь черные.
И как дань ты несешь на улицу
Прописное в стихах бессмертие.
А душа все сильней сутулится,
Одеваясь дождем и ветрами.
Оставайся в поэмном рубище,
По протокам рук неустойчивым,
Ради песен живым и любящим,
Оставайся всегда в одиночестве.
Твои дни впереди и будет им Еще много даров и посвиста,
Твои дни, выходные, будние
Станут частью огромной повести.
Станут сценой ли, станут партой ли,
На которой ты в боли, в мыле весь
Будешь стоя у вечной паперти
Подавать всем стихи, как милостыню.
ВСЁ ТО
Кому-то - путь в ложу, кому-то - в тюрьму,
Всё тот же разгул новоявленной барыни,
Герасима глушащий плач по Муму.
Дети - плоды человеческого оптимизма, или любви, другими словами.
Памперы нищим, УЗИ фраерам
Не сложно заметить, как еженощно
бродит по душам и нервам прохлада,
и как в опустевшие души, без счастья,
тихой походкой шагает преграда.
На поводу дьявол водит заблудших,
мрачных и сытых гремящих бравадой,
а потускневшие лица от пыли
им воздаются бездушной наградой.
Мимикой правит разрыв отношений,
полусмышлёный закат в вечерах,
а в утешение за прегрешения -
миру вердикт обнажающий страх.
Шорох плаща по ступеням столетий,
смрадность дыхания, смех по утрам,
блики и лики в застенках системы,
памперсы нищим, УЗИ фраерам.
Скомкано время эпохой застоя,
радость забита проблемами сфер
и закрываются страждущим двери
в мир, где живёт Люцифер.
УЗИ - семейство пистолетов-пулемётов, выпускаемых израильским концерном Israel Military Industries (IMI). Название «Узи» было дано в честь конструктора оружия Узиэля Галя.
Кемерово - Кузбасс. 9 апреля 2015 г
Copyright: Екатерина Комарова 2, 2015
Свидетельство о публикации 115 040 901 302
Мы себя в рефлексии не оцениваем, а собираем.
В автобусе мама очень долго копается в кошельке, держа одной рукой девочку четырех лет. - А побыстрее нельзя? Ворчит уставший кондуктор.
После того как женщина расплатилась ребенок у нее спрашивает.
- Мама почему тетя такая зла?
- У нее работа такая, отвечает мама
- Злая работа?
Я считала, что в пять лет речь может идти о дружбе, симпатии, о чём-то приятном и беззаботном, как это и должно быть у детей, но никак не о настоящей любви со всеми её радостями и страданиями, и мне никогда не приходило в голову, что даже самые маленькие могут так же помнить, мучиться и ждать, как взрослые, пока однажды моя сероглазая старшая дочь не познакомилась в городском лагере с мальчиком Ваней.
Это было лето перед первым классом.
Я про себя умилялась этой первой в её жизни симпатии к мальчику, слушая со снисходительной улыбкой то, что Дашка мне рассказывала, пока не обнаружила, что она, которая всегда нараспашку, всегда говорит громче всех и звонче всех хохочет, говорит о Ване вполголоса, с придыханием, и, хоть ей явно и хочется о нём говорить, она предпочитает молчать - так, несколько незначительных эпизодов, которые явно в её восприятии имеют куда большее значение. Тогда я стёрла идиотскую улыбку со своего лица и стала слушать серьёзно.
Закончились две недели лагеря. В последний день я приехала за Дашей немного раньше, чтобы застать маму Феди и Вани и обменяться с ней телефонами - Даша очень просила, - но, как оказалось, мама приехала ещё раньше и забрала детей. Я бодро утешила Дашу, что мы непременно возьмём их телефон у организаторов лагеря, и мы отбыли.
Я думала, она быстро забудет Ваню. Не то чтобы мне было лень заниматься поисками его телефона - всего-то надо было связаться с организаторами лагеря, у которых, конечно, были их контакты, - просто я была уверена, что детские симпатии долго не живут, через неделю она не вспомнит его имени, зачем беспокоить людей.
Какое там «не вспомнит»! Мы поехали на море, потом на дачу, и всё это время Даша мягко, но настойчиво напоминала мне о том, что мы должны найти Ванин телефон - без раздражения, без укора, видимо, чтобы меня не разозлить, но она и не думала забывать о нём.
Надо сказать, что я почти сразу написала организаторам, и они меня отсылали друг к другу. Да, они прекрасно помнили Ваню и его брата Федю - ребята даже занимались в их проекте во время учебного года, они помнили, что их маму зовут Катя, но телефон не давали. Потом сказали мне напрямик, что не хотят давать без разрешения чужой телефон - я прекрасно это понимала и попросила записать мой, но судя по их занятости, рассчитывать на то, что эту информацию передадут маме Кате, не стоило. Тупик.
Мы ходили гулять на детскую площадку неподалёку от дома - там сделали роскошные горки и качели; хорошо помню, как мы гуляли там всё лето и как сидели рядышком на скамейке и говорили о том, что надо найти Ваню.
Между тем лето заканчивалось, началась школа. Я была уверена, что теперь-то, с новыми знакомствами и совсем другой жизнью, она забудет Ваню, но Дашка помнила, спрашивала, как там телефон, и мне уже было неловко перед ней.
В конце концов я разозлилась на себя: не могу найти человека при таком количестве данных! Да я из-под земли доставала людей, почти ничего о них не зная! Я полезла в социальные сети. Для начала я просмотрела всех, кто входил в группу родителей, чьи дети были в лагере, - профиль каждого участника, фотографии детей. Потом - группу тех, кто занимается в проекте во время учебного года. Потом стала искать через поиск, используя все данные которые у меня были, но результата не было: Ванина фамилия была довольно распространённой.
Организаторы лагеря сказали, что скоро будет собрание в честь начала учебного года для тех, кто занимается в проекте, и что Ваня и Федя точно там будут. Я собрала своих детей, и мы отправились туда. Дашка недоумевала, зачем мы едем под дождём на другой конец города, я загадочно молчала, изредка туманно намекая на сюрприз. На собрании было весело, преподаватели рассказывали о себе, пели и танцевали, но ни Вани, ни Феди не было. Дашка, как и я, не отрываясь, смотрела на дверь, но они так и не пришли.
Ещё месяц поисков - и я пришла в отчаяние, потеряла всякий страх и совесть, забыла о своей застенчивости и боязни быть навязчивой, и названивала организаторам лагеря, вежливо, но упорно выпрашивая телефон Ваниной мамы. Странно: обычно я, если мне приходилось кому-нибудь надоедать, всегда чувствовала себя неловко, но теперь в меня словно вселился бес, меня вежливо отшивали, а я звонила снова.
После пятого или шестого звонка я получила смс с телефоном Кати.
Когда я ей звонила, у меня дрожали руки и голос. Что я скажу? «Здрасьте, я мама одной девочки из лагеря, она дружила с вашими сыновьями…» А вдруг она окажется злобной мымрой? А вдруг Ваня давным-давно забыл Дашу? Я поймала себя на мысли, что вряд ли когда-то так переживала за себя, разозлилась и нажала кнопку «набор».
- Здравствуйте, я мама Даши из летнего лагеря…
- Вы - мама Даши?! - в трубке нервный смех. - Если бы вы знали, как мы вас искали!
С этого момента у меня отключился орган, отвечающий за удивление, я молча слушала и изредка вставляла короткие реплики. А Катя рассказывала, как они нас искали. Как надеялись увидеть нас на собрании, но заболели. Как ждали нас на встрече выпускников лагеря (мы были в отъезде). Как просили наш телефон у организаторов. У Кати оказалсь другая, девичья фамилия - поэтому я не нашла её в списке родителей…
- Ещё Ваня почему-то решил, что вы живёте рядом с нами, на Университете, и он искал Дашу здесь…
- Так и есть, - тупо ответила я.
- Где? - в полном изумлении спросила она.
Я ответила, спросила их адрес, и Катя назвала соседнюю с нами улицу. Мы немного помолчали, переваривая всё это, каждая у своего телефона.
- А где вы там живёте? - спросила я, чувствуя почему-то огромную усталость вместо радости.
Катя назвала адрес. Это был двор, в котором мы с Дашкой гуляли всё лето и говорили о Ване. В дополнение ко всему оказалось, что Ваня учится в музыкальной школе в том же здании, где Даша учится в своём первом классе. То есть они через день были на расстоянии нескольких метров друг от друга, разделённые школьной стеной…
Конечно, мне ужасно хотелось, чтобы дети наконец увиделись, хотелось поскорее прекратить Дашкину тоску, чтобы она снова мне верила - я говорила ей, что ищу, но она, конечно, не представляла, сколько я на это тратила сил и времени, - но Дашка болела, сидела дома. Тогда мы договорились с Катей, что когда дети пойдут из школы, они пройдут мимо нашего дома (они ходят мимо него каждый раз, когда идут в музыкалку и обратно - это надо было ещё осознать), остановятся у нас под балконом, и я выведу туда Дашу.
Я никогда не забуду, как безрадостным осенним днем мой бедный простуженный ребёнок слонялся по комнатам, со спутанными распущенными волосами, завёрнутый в какой-то плед, бахрома от которого змеилась за ней по полу, уныло чихал, кашлял, маялся, не находя себе места, и будто чего-то ждал. Ей ничего не хотелось, ничего не было нужно и интересно, она грустила - не исключаю, что из-за Вани. Когда зазвонил мой телефон, она оказалась к нему ближе, чем я. На экране загорелось: «Катя, мама Вани». Она прочитала и на секунду остолбенела. Я взяла трубку.
- Мама Вани? - закричала моя дочь. - Мама Вани?!
Я коротко ответила Кате, что мы готовы, накинула на Дашу куртку, взяла её за руку и повела к балкону.
Помню белое голое небо, печально качающиеся пустые ветки, помню, как я осторожно поднимаю Дашку, закутанную до подбородка, в лицо мне лезут её бесконечно длинные распущенные волосы, я ставлю её на табуретку и держу, крепко прижимая к себе.
- Только, пожалуйста, не открывай рот и не разговаривай, - прошу я её.
Внизу, под балконом, стоят Ваня и Федя с няней и машут ей руками.
Дашка медленно подняла руку и помахала в ответ. У неё улыбалось всё лицо и дрожали ресницы. Мы стояли так долго-долго, наверное, минут пять, потом я жестами показала няне, что мы уходим, и сняла Дашку с табуретки. Она смотрела на меня огромными сияющими глазами и не могла говорить.
…Иногда я снова как наяву вижу её лицо рядом со своим, когда оно зажглось изнутри, будто загорелась лампочка, когда она медленно-медленно, словно не веря своим глазам, подняла руку и помахала мальчикам, стоящим под балконом. Тогда я впервые в жизни поняла, что гораздо большее счастье, чем твоё собственное - это когда ты видишь счастье твоего ребёнка. И если ты знаешь, что в нём есть доля твоего участия, то тебе будет что вспомнить в те дни, когда тебе плохо.
Как легко порой у нас получается увидеть в какой-то жизненной ситуации что-то плохое, даже, если там этого нет. И как же тяжело у нас получается увидеть эту же ситуацию, но в радостных и позитивных нотах, не омрачая грустными, притянутыми за уши обстоятельствами. Наверно, для этого надо уметь с оптимизмом и внутренней уверенностью смотреть на жизнь. А этого в современном мире так не хватает!
-Знаешь, в сущности, мне на тебя плевать…
Такое сообщение вдруг увидела Ольга на мониторе компьютера. Это было сообщение от ее знакомой. Их отношения серьезно претендовали на дружбу, однако Ольга колебалась. Чего-то ей не хватало, чтобы назвать Наташу подругой.
В то же время, что-то невероятно притягивало ее к этой девушке, которая была на десять лет младше тридцатипятилетней Ольги. Они познакомились случайно, через интернет. Ольга давала рекламу о своих услугах в написании научных работ. Наташа впервые позвонила именно по этому вопросу.
Когда молодые женщины стали общаться все чаще? В какой момент это произошло? Сейчас сказать трудно. Только Ольге было свойственно периодически сближаться с клиентами. Она часто стирала границу между рабочими и личными отношениями. Как бы проникалась к тем, с кем работала.
Что так притягивало Ольгу в Наташе? В сущности, Наташа была простой девушкой, как говорится, из рабочей семьи. Ольга отметила это для себя сразу, еще в начале знакомства, внимательно прислушиваясь к речи Наташи.
Ольга обращала внимание на речь других людей, это давно вошло в привычку и стало происходить как-то само собой… Срабатывал музыкальный слух и любовь к чтению. Иногда, если человек был особенно интересен Ольге, она тестировала его, употребляя в речи цитаты из любимых произведений, и наблюдала за реакцией… Так тешил себя ее нарциссизм и запрос на превосходство, потребность в признании и уважении. Ей нравилось развлекать себя таким образом.
Наташа определенно не читала книг с упоением и самозабвенно, взахлеб, как Ольга.
Наташа позволяла себе просторечивые выражения и (О, Боже!) орфографические ошибки в текстах.
Ольга не могла себе этого позволить. Ольге нужно было быть идеальной. Во всех отношениях.
И тем не менее… Наташа притягивала к себе… манила.
Наташе не нужно было тешить свою нарциссическую рану, она не стремилась понравится.
Она не возражала, когда слышала другое мнение. Она могла ответить коротко: «Ясно».
Она могла сказать спокойно: «Да, я слушаю реп».
У нее на все было свое мнение.
Иногда оно рушило мозг своей нешаблонностью и принадлежностью к стаду.
Эта самая «беловоронность» просто фонтанировала в Наташе, как это казалось Ольге.
Надо отметить, не бунт, не противопоставление себя - нет. Реально другое мнение и свой взгляд, свободный от стремления понравится и привлечь внимание, сразить интеллектом или другим суррогатом чувств.
Что касается чувств. Глаза Наташи - это что-то отдельное, как сказали бы в Одессе.
Если посмотреть Наташе в глаза, можно заметить, что зрачок ее глаз как будто рентгеновским лучом прожигал собеседника. Прожигал, только не ранил и не буравил. Обдавал режущим светом, только без боли и без ран. Как-то так.
Впервые, именно от Наташи, Ольга услышала такие слова: «Оля, у тебя уже все есть, чтобы быть успешной и реализованной в работе. Зачем ты продолжаешь искать дополнительные курсы, повышения квалификации
Ольга поморщилась, и подумала: «Она не понимает. Что она может понять? Она практически не читает. Тем временем, мир развивается, постоянно появляются новинки в науке, надо держать руку на пульсе перемен. И вообще, старший брат не спит. Что ей отвечать на это? Да ничего не буду отвечать».
Ольга с детства «прикрывалась» интеллектом и образованием. Пушкин и Достоевский защищали ее, когда она цитировала их ревущим на нее окружающим.
Ее дневник с пятерками помогал ей. Он был надежным защитником. Когда внутри все дрожало и боялось нападок окружающих, дневник был пуленепробиваемым жилетом.
Вообще, Ольга привыкла к дисциплине. Она знала: если соблюдать режим и не переедать, заниматься спортом будешь отлично выглядеть.
Наташа спрашивала в таких случаях: «Какой в этом смысл, если нет кайфа? Зачем так себя строго держать, и относится к себе с такой жесткостью? И от каждого съеденного мороженного испытывать такое чувство вины и ругать себя, что нарушила режим?». Говоря это, Наташа улыбалась, глаза ее светились и прожигали. Только не жгли.
Да. Ольга испытывала чувство вины. Ольга ругала себя. Ольга держала себя в режиме. Ольга была с собой строга. И Ольга считала, что это и есть жизнь. С девства так считала.
Однажды, Наташа сказала Ольге про фильмы Сергея Герасимова, про фильм «Журналист», про другие его фильмы.
Именно благодаря Наташе, Ольга посмотрела фильм «И Бог создал женщину». Еще много других фильмов.
Когда Ольга обращалась иногда к Наташе за советом, Наташа отвечала (с улыбкой): «Откуда я могу это знать? Это о себе можешь знать только ты».
Так Ольга обретала себя через Наташу. Только тогда она не понимала этого. Она злилась.
Они «дружили» два года.
И вот, однажды, Ольга увидела на мониторе: «Знаешь, в сущности, мне на тебя плевать…»
Ольга почувствовала знакомую с детства горечь во рту и тяжесть в области солнечного сплетения.
И, вдруг, неожиданно для себя, ответила:
-Ну и что? Главное, чтобы мне было на себя не плевать.
Именно с этого момента начался долгий путь Ольги к себе, к уверенности, к самоуважению и самоодобрению, к принятию.
Как часто люди могут жить без кого-то, или чего-то, покуда Это не увидят, или не попробуют.
Порадовался жизни? Не забудь расплатиться!
Нас двое в комнате: собака моя и я. На дворе воет страшная, неистовая буря.
Собака сидит передо мною - и смотрит мне прямо в глаза.
И я тоже гляжу ей в глаза.
Она словно хочет сказать мне что-то. Она немая, она без слов, она сама себя не понимает - но я ее понимаю.
Я понимаю, что в это мгновенье и в ней и во мне живет одно и то же чувство, что между нами нет никакой разницы. Мы тожественны; в каждом из нас горит и светится тот же трепетный огонек.
Смерть налетит, махнет на него своим холодным широким крылом…
И конец!
Кто потом разберет, какой именно в каждом из нас горел огонек?
Нет! это не животное и не человек меняются взглядами…
Это две пары одинаковых глаз устремлены друг на друга.
И в каждой из этих пар, в животном и в человеке - одна и та же жизнь жмется пугливо к другой.
Февраль, 1878
Мать Тереза говорила: «Если вы хотите осчастливить весь мир, идите домой и любите свою семью.» А мне бы хотелось на злобу дня добавить: «придя домой, прежде, чем прилипнуть к телевизору и растратить своё „соучастие“ на проблемы мира, поинтересуйтесь, а, что волнует тех, кто рядом: мужа, жену, ребенка, родителей…»
…А вас не мучит никогда
бесстыдство легкого стыда?
Вас никогда не беспокоит,
что вашей жизнью жить не стоит?
Встречал я слишком много раз
и стыд, и честность напоказ,
и пуговицы теребя,
я много думал про себя…
Да, честно хочется прожить,
Нам слишком честность наша лестна.
Но… - мало честно говорить,
Куда труднее - думать честно…
Мы все спешим, бежим и запинаемся
Не замечая ничего вокруг
И, в этой круговерти, зарекаемся,
Что завтра разорвем замкнутый круг.
Что будем радоваться малому
Росинке на траве, журчащему ручью,
Ромашкам в поле, муравью усталому,
Несущему безропотно веточку свою.
Восходу солнца и закату алому,
Прикосновенью рук и тихому… люблю,
И взгляду нежному, и счастью запоздалому,
Нежданно постучавшемуся в дверь твою…
Но… наступает новый день и начинается
Все тот же круг, все та же суета
И мы бежим и снова спотыкаемся
О бесконечно нерешенные дела.