Живу возле моря.
Вышел давеча на балкон покурить, затянулся, и тут передо мной в трёх метрах, махая крыльями, завис самец чайки и начал орать на меня как ротный командир в молодые годы. Кричал до тех пор, пока я не понял, что у них с самкой гнездо на крыше, а табачный дым вреден для птенцов.
Теперь курю на балконе с другой стороны дома.
Тот, кто правильно проголосует 5 раз подряд, получит скидку с пенсионного возраста.
Пришла прощания пора — июль уходит со двора
Оставил нам тепло души и просим мы, ты не спеши…
Умирать не страшно, страшно жить
В мире этом грязном и порочном.
И в котором каждый норовит
Отхватить кусок себе побольше.
Жадность, алчность спутники его.
Зависть, злоба прижились в нем прочно.
В черный цвет окрасить норовят жизнь мою
И все, что я в ней вижу.
И живу я в этом мире для того, чтобы сделать его чище.
Чтоб светлей ставал он с каждым днем.
Ярких красок расцвела палитра.
Чтобы лиц счастливых на пути моем
Становилось больше в этой жизни.
Почему ты так долго молчала,
Почему не сказала ты мне.
Что от жизни со мной ты устала
И любви ко мне нет много лет.
Я бы понял, не жег понапрасну,
Ту лучинку надежды, любви.
Жизнь свою я бы строил иначе.
Не пытался семью сохранить.
Не искал бы любовь, где забвенью
Давно стала она предана.
И уйдя от тебя в неизвестность.
Не винил бы я в этом себя.
Как пагубна привычки сила.
Как тяжело себя нам в жизни поменять.
Чтоб изменилась жизнь, порою надо,
Отбросив прошлое, сначала в жизни все начать.
Начать, как новый день,
Открыв глаза, улыбкой мы рассвет встречаем.
И жизнью полной радости и счастья жить.
Все беды и невзгоды на пути своем, сметая.
Счастливым ежедневно быть.
Завистников и сплетников не замечая.
Хорошим людям радость и тепло дарить.
А если в жизни позитива не хватает.
Все в серое пытается окрасить нам судьба.
То рассмеяться ей в ответ, сказавши,
Что в жизни много есть еще любви, добра, тепла.
Любовь как игра, кто первым признается в ней тот и проиграл.
Когда я нахожу свободное от альпинизма или сёрфинга время, я занимаюсь враньём о своём хобби в твиттере.
22. VI. 41. 2 часа дня.
С новой страницы пишу продолжение этого дня — великое событие — Германия нынче утром объявила войну России — и финны и румыны уже «вторглись» в «пределы» ее.
После завтрака (голый суп из протертого гороха и салат) лег продолжать читать письма Флобера (письмо из Рима к матери от 8 апр. 1851 г.), как вдруг крик Зурова: «И. А., Герм, объявила войну России!» Думал, шутит, но то же закричал снизу и Бахр. Побежал в столовую к радио — да! Взволнованы мы ужасно. […]
Тихий, мутный день, вся долина в беловатом легком тумане.
Да, теперь действительно так: или пан или пропал.
23. VI. 41. Понедельник.
В газетах новость пока одна, заявление наступающих на Россию: это «la guerre sainte pour preserver la civilisation mondiale du danger mortel di bolchevisme». {святая война во имя спасения мировой цивилизации от смертельной угрозы большевизма (фр.).}
На приёме у Врача
Пациент: Варил сваркой, нахватался белочек, пожелтели глаза
Врач: У вас повышенный билирубин
Пьёте?
П.: Я не пью Белый рубин!
Я пью валь иванну
Когда я захожу в лес, то о количестве лет, оставшихся мне прожить, спрашиваю не у кукушки, а … у дятла. И услышав ответ, начинаю лихорадочно считать его предсказание.
Лишь то интересно, что необъяснимо,
Что вечно понятным и зримым теснимо,
Что любит ютиться по тёмным углам
И молча оттуда подмигивать нам,
И знаки нам делать, мерцая, кивая:
Мол, я — твоя жизнь. Погляди, я живая.
Куда же ты смотришь? Взгляни чуть левей,
Где я ещё страньше, чудесней, живей.
Мелькнула жизнь… я оглянуться не успела,
И пронеслась, как-будто стороной.
Была девчонкой — взрослой быть хотела,
А вот сейчас… побыть бы молодой…
Капитан, разлюбивший море, не терпит суши. На груди твоей камень морской, а под этим камнем — сердце раковиной шумит мое имя, слушай,
слушай,
слушай меня,
не касаясь меня руками.
Лето — клетка, восточный город, жара и влага. Жизнь без моря понизила скорость до стойких сорок. И душа превращается в парусную бумагу, капли букв проступают из каждой солёной поры.
В каждой вспененной ссоре, оборванном разговоре, каждом «лю…», перебитом внезапным порывом ветра ты живёшь, разлучённый с морем, забывший море, пропитавшийся влагой морскою до миллиметра. Пот солёный, слюна солёная, губы сушит.
На спидометре — сорок и синь сквозь дыру в заборе.
Капитан, разлюбивший море, теряет душу.
Но под камнем, в груди твоей — я.
Значит, море.
Море…
Рога и врагов не выбирают — это дары судьбы*.