АВГУСТ… (Сказочно — тихое прощание)
*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Август — месяц спокойный и мудрый,
сердцем чувствуешь — лето к концу,
караван облаков белокудрый,
закрасневшие кисти рябине к лицу…
Это сказочно — тихое, жаль, но прощание,
ворожат, удивляют августОвские феи,
скоро лето нам скажет — пора, до свидания
и появятся в парках золотые аллеи…
И сады нас одарят сполна,
а в лесах замелькают лукошки,
«бабьим летом» нахлынет волна
и коврами покроет дорожки…
---------------
Маргарита Стернина (ritass)
С широко закрытыми глазами
Молча вновь стою пред образами
И пытаюсь обратиться в веру
Ну кому я вру? Опять манеры!
Не созрел ещё до осознания,
А в душе неясные страдания
Чаще правда мысленно грешу
Хотя крест серебряный ношу
И порою в церкви, ставлю свечки
И крещусь со всеми на крылечке,
А затем ныряю снова в жизнь
По ухабам мчу, только держись
Набивая шишки на ходу
И никак покоя не найду…
С широко открытыми глазами
Я сдаю свой жизненный экзамен…
Если вам всё по жизни ясно, значит, вы стоите в какой-то муляке и не обращаете на неё внимание.
Терплю — зависим, не терплю — с понтом миссия!
***
Сколь подарки ни дари, а лохи от пользы вдали!
***
Давно пора умнеть,
уж время ласты клеить,
а быть умным не уметь —
задачи в голове лелеять.
***
Не стремлюсь к тесноте в общении,
в тесноте, да не в обиде не подходит,
поскольку появляется ощущение,
что я во всяких болезнях хроник.
***
Все люди братья поневоле,
пока им нечего делить,
покуда нету за кого-то боли
и некому поставить на вид.
История показала…
Но мы… из скромности отвернулись
Когда ты по настоящему счастлив, начинаешь забывать о Боге. Он, видимо, в тебе.
Юрий Иватько
Когда я снова прохожу
под нашим деревом забытым,
в тени, подобно миражу,
мне чудится: слегка размыты,
полупрозрачны и легки,
стоят два зыбких силуэта.
А я как будто видел это —
фигуры из иных времён
и словно бы с другой планеты.
Но не припомню их имён,
и черт не разберу, и память
вокруг, да около кружит.
И всякий раз сквозь миражи
шагнув ловлю далёкий шёпот.
Она: «Ты любишь ли, скажи?»
Но он молчит. Быть может ропот
листвы навеял те слова,
иль обронил случайный ветер?
Нередко так в простом ответе
заключены судьба и жизнь.
Хоть каждому на небе светит
своя звезда, а миражи
лишь манят и сулят — не боле.
Но я в плену их сладкой воли,
за промолчавшего того,
листве и ветру отвечая,
шепчу: «Люблю. И ничего
из наших дней не забываю».
И у ствола, в неровном свете,
помалу гаснут миражи.
Вздыхает в кроне лёгкий ветер,
листва забытая дрожит.
29−30 сентября 1938 года в Мюнхене было составлено соглашение о разделе Чехословакии, ставшее прологом второй мировой войны, целью которой англосаксонская финансовая элита намеревалась посредством гитлеровского евросоюза стереть с лица планеты самый передовой и справедливый социалистический строй, а попутно уничтожить Русскую цивилизацию.
***
2 декабря 2010 года члены исполкома Международной федерации футбола (ФИФА) в Цюрихе после голосования доверили России право проведения футбольного чемпионата мира 2018 года. После чего в день старта ЧМыРя-2018 14 июня 2018 оккупационной админиСрацией было совершено три жутких преступления против собственного народа, главным из которых явилось обнародование бесчеловечного циркуляра о «пенсионном геноциде» Советского народа.
Подводя итоги, имею честь сделать печальный вывод: то что не удалось фашистской банде в 30−40х годах минувшего столетия, неумолимо претворилось в жизнь предателями-врагами народа во главе с горбачёвым и ельцином, верными последователями ублюдочного троцкиста хрущёва.
Мансур Латфуллин
Мы не поняли друг друга…
Вот казалось бы — пустяк.
Но из замкнутого круга
Нам не выбраться никак.
Как хотелось перемены
В равнодушии ночей,
Только выстроили стену
Из досадных мелочей.
Чуть оттаяв, в сердце нежность
Пошевелится едва.
Но царапнут душу, внешне,
Безобидные слова.
И нежданно, снежным комом,
Где уже и смысл забыт,
Нас затягивает в омут
Шквал придуманных обид.
Все же, что случилось с нами?
Чуть отпив любви отвар,
Осознали — лед и пламя
Порождают только пар.
Ничего уже не просим,
Ничего уже не ждем.
К нам с тобой приходит осень
Надоедливым дождем.
Поутру застынут лужи,
Все теряет вкус и смысл,
Остывают сны и души.
Но еще теплится мысль:
Мы не поняли друг друга…
Как тут быть — решай сама.
А в окно стучится вьюгой
Наша поздняя зима.
Что-то тайное сидит в нас с рождения
Что-то связанное с бесконечностью времени
И пространства, оно не навязчиво и ничего
Не диктует,…оно как присутствие, которое
Показывает своё родство со звёздами,
Когда смотрим в ночное небо…
Дмитрий Тараскин
Я подарю тебе Вселенную,
Но лишь на очень краткий миг,
Я обретаю власть мгновенную,
Когда рождается мой стих.
Я отберу у неба молнии,
Зари бесценную парчу,
Наряд из золота исполнили,
Тебя в него я облачу.
Мгновенно звезды лягут блестками
На веки теплые твои,
И над земными перекрестками
Зажгу я праздника огни.
Под ноги стройные, прелестные
Швырну сокровища земли,
И страшной гордостью известные
Прислугой будут короли.
Согрев просторы поднебесные,
Взойдет любви моей заря,
Введут нас духи бестелесные
В прекрасный храм из янтаря.
Под песни светлые, венчальные
Мы примем свадебный венец,
Нам вручит кольца обручальные
Создатель мира Бог — Отец…
… Я подарю тебе Вселенную,
Но лишь на очень краткий миг,
Я обретаю власть мгновенную,
Когда рождается мой стих.
Когда ж мелодии небесные
Растают, станут неясны,
Мои видения прелестные
Уйдут, как призрачные сны.
Иван Картышев
Осенний листопад кружится надо мною
Вокзал куда-то мчатся поезда
И я хотел остаться навсегда с тобою
Но ты сказала нам уже пора
Развеет дым костров осенних ветер вольный
И разовьет его по небу словно пыль
Душа моя наполнена одной тобою
Твое я имя в сердце своем сохраню
Дай мне тобою напиться
Дай мне любви глоток
Дай от дождя укрыться
Жизни мне дай исток
Ты словно Ангел-птица
В небе летишь паря
Мимо проходят лица
Нет среди них тебя
Я каждый день бродил по городам один
Тебя среди людей искал
Я рисовал портрет тебя хоть рядом нет
Художником в любви я стал
В сетях тебя искал стихами излагал
Другим читал, но думал о тебе
Я поезда встречал все думал и молчал
О том когда тебя я в этой жизни повстречал
Нас привязывают или отталкивают не люди, а очки которые они заставляют
Надевать при общении с ними…
Очки через которые мы смотрим на наш мир.
Страсть к тихой охоте, как и к рыбалке, у меня возникла еще в детстве. Я рос на берегу Иртыша, в лесостепной зоне, и некоторые грибы у нас водились. Правда, для того, чтобы набрать, скажем, обабков, надо было выбираться за несколько десятков километров от Иртыша, к березовым колкам, где и водились эти чудесные грибы, а также сухие грузди и нередко — деликатесные белые.
А дома, в окрестностях Пятерыжска, можно было набрать на жареху шампиньонов, с которых я и начал свое увлечение этим промыслом. После хорошего дождя буквально на второй-третий день они начинали вздымать землю свои беленькими шляпками везде: на лугах, за околицей села и даже на глинобитных крышах сараев и каких-то других хозяйственных построек.
Говорят, еще в начале 50-х годов шампиньоны (их называли печерицей) в Пятерыжске за грибы не считали. Но когда начался подъем целинных земель, со всех концов страны понаехали целинники, в том числе и в наш бывший казачий форпост. Они обрадовались такому количеству грибов, буквально подступающих к порогам домов пятерыжцев, и стали их усиленно собирать и готовить.
Вот тогда и местное население, что называется, раскусило, что такое шампиньоны и с чем их едят. Конечно же, лучше всего — жаренными с картошкой, аппетитный запах этого блюда запросто может довести человека до желудочных колик! Во всяком случае, когда я приносил шампиньоны домой, мама готовила их именно так, и это было объедение!
Да, еще у нас очень много было дождевиков — такие шарообразные грибы, из размера с пятачок вырастающие до величины человеческой головы. Они после дождей появлялись повсюду на открытой местности, и знай себе росли, сколько им надо — их никто не трогал, потому что считал тоже несъедобными.
Перезревшие грибы эти были наполнены изнутри каким-то ядовито-зеленым порошком, который облаком вздымался над грибом, если его пнешь — да мы и пинали от нечего делать. И лишь сравнительно недавно я узнал, что молодые дождевики вполне съедобны и жареные по вкусу напоминают свиные шкварки.
Пятерыжцы же испокон века (вернее, уже три века, сколько существует это село!) отдают предпочтение груздям. Эти, справедливо считающиеся царскими, грибы облюбовали влажную луговину в пойме Иртыша и приречные леса. Хорошо запомнил, как мы нередко ездили всей семьей на конной повозке за груздями и ягодами в урочище Четвертое, в трех или четырех километрах от села.
Вообще любой поход в этот крохотный, по вселенским меркам, лесок, круто огибаемый Иртышом, но большущий для нас, пацанов, лес, в котором реально можно было заблудиться, для меня всегда был праздником. Четвертое было наполнено щебетом птиц, и особенно из этого гомона выделялось мелодичное пение иволги.
Я ее никогда не видел, но ее трели, если так можно назвать переливчатые звуки, издаваемые как будто каким-то музыкальным инструментом, разносились по всему лесу. Если честно, я и не знал, что это поет иволга, пока не наткнулся на ее пение, воспроизведенное в интернете. Вот тогда я и понял, кто так очаровывал меня своими руладами. Но иволгу живьем так ни раз и не увидел.
В Четвертое мы ездили и ходили за разными дарами природы: тут и калина, и черная смородина, и конечно же, кудрявые заросли кустов великолепной, иссиня черной ежевики, вареньем из которой запасались на долгую зиму все уважающие себя пятерыжцы.
Грузди выдавали свое присутствие не только взубгрившимися холмиками суглинистой почвы и выглядывающими краешками своих белоснежных шляпок, но и неповторимым ароматом, напоенным запахом трав, влажной луговины и особой горчинкой, присущей только этим деликатесным грибам.
Ломали мы грузди — так называется у нас процесс их сбора, — ведрами, а когда и телегами! Правда, возни с ними затем дома было очень много. Это не лесостепные сухие, а луговые грибы, в них много горечи, поэтому грузди сначала надо долго вымачивать, регулярно меняя воду, и солить их затем не менее месяца.
Но зато потом… когда на улице трещат морозы, а у вас дома на столе исходит паром отварная картошечка… а мама накладывает в одну большую тарелку засоленные грузди, уже не белые, правда, а сероватые… но зато такие ароматные… с прилипшим листиком смородины, с одуряющим запахом укропа и чеснока… что ты сразу вспоминаешь и лето, и с благодарностью думаешь о Четвертом, подарившем тебе такое гастрономическое чудо, как соленые, хрусткие ароматные грузди…
И ты отправляешь в рот сначала уже немного остывшую картошку, приправленную жареным луком, а затем нанизываешь на вилку глянцево поблескивающий грзудочек… Все, не могу дальше писать, спешно иду к холодильнику, чтобы чем-нибудь закусить и таким образом остановить процесс обильного слюновыделения…
Ну вот, поехали дальше. После школы я недолго, год с небольшим, прожил на Урале. Там с грибами было побогаче, чем в северном Казахстане, но мне как-то не довелось побывать в уральских лесах. Если пару-тройку раз и выезжал, то просто на пикники, там не до грибов было.
А вот в армии я, сам того не ожидая, снова мог, хоть и урывками, предаваться своей страсти. После стройбатовской учебки я попал в ВСО (военно-строительный отряд) в Костромской области, где мы строили ракетную шахту и сопутствующие ей объекты. Часть находилась в дремучем лесу и ограждения вокруг нее (кроме, разумеется, шахты) не было — солдатам в самоволку идти просто некуда, а к нам всяким врагам с диверсионными целями незачем было проникать, так как ракетный ствол еще только-только строился.
И вот тут-то оказалось, что грибов вокруг части — хоть косой коси. И порой я и еще несколько парней из нашего отделения в свободное от пахоты на объекте время набирали полные подолы гимнастерок и сносили к кострищу за казармами, где на самодельном противне уже шипел расплавившийся маргарин и в нем плавал порезанный лук. И редко когда поджаренные грибы — а это были маслята, подберезовики, подосиновики, — получалось съесть самим. На дразнящий запах нашего яства сбегались и некоторые другие свободные солдаты. И мы не жадничали, делились своим приварком, грибов-то вокруг было множество.
Но самый настоящий грибной рай ожидал меня в Эвенкии, куда я уехал работать в конце 80-х. Столица округа поселок Тура буквально окружен тайгой, на окраинах она подступает к самим дворам. А в ней раздолье грибов: те же маслята и подберезовики, подосиновики, грузди (причем нескольких видов: белые, желтые и черные), белянки, волнушки, моховики…
В пору сбора грибов и ягод поселок в выходные дни буквально вымирал: люди на моторных лодках — они в Туре, стоящей у слияния двух рек, самый распространенный транспорт, — устремлялись подальше от поселения, в самые таежные дебри. Понятно, что там и грибов, и ягод побольше. Забыл сказать про эвенкийские ягоды — это, конечно же, брусника, черная смородина, кислица (красная смородина), жимолость, малина, княженика, кое-где севернее и морошка.
Но и пешим сборщикам рядом с поселком даров тайги вполне хватало. У меня моторки не было, и я бродил по таежным окрестностям Туры сначала пешком, а потом, когда обзавелся «окушкой», выезжал чуть подальше, по пробитым в лесу дорогам, насколько позволяла проходимость моей 40-сильной машинешки, или по единственной в Эвенкии дороге федерального значения — 16-километровой трассе Тура-аэропорт Горный. Отъехав подальше, бросал «Оку» на обочине и углублялся в лес в поисках грибов, и конечно же, никогда пустым к машине не возвращался — ведра два грибов, а то и более, обязательно домой увозил.
Все 22 года жизни в Эвенкии в холодильнике и в морозильной камере у нас дома практически круглый год стояли банки с солеными груздями и волнушками, белянками, лежали контейнеры с обжаренными и замороженными маслятами, подберезовиками, подосиновиками, моховиками. Грибы в разном весьма разнообразили наш рацион питания, основанный, кстати, также преимущественно на дарах природы — мясе северного оленя и рыбы из местных водоемов. Но конечно же, не столько гастрономическое пристрастие к грибам гнало меня в лес, сколько азарт охотника, только бескровного.
Поиск грибов это всегда увлекательное и захватывающее занятие, от которого трудно оторваться. Вот уже у тебя, казалось бы, все емкости забиты маслятами и груздями. Но грибы, насколько хватает ваших глаз, видны во мху, траве, под какими-то кустиками, взбугрившимися холмиками грунта там и тут. И они всем своим видом говорят тебе: неужели не заберешь нас, неужели оставишь? Вот и ищешь в машине какие-то дополнительные пакеты, емкости, чтобы не оставить их тут «бедовать», а забрать с собой. Я думаю, это чувство знакомо каждому грибнику.
Правда, походы за грибами в таежной местности чреваты тем, что в пылу их сбора можно было заблудиться или, хуже того, нарваться на косолапого, коих в Эвенкии очень много. На моей памяти в округе от их лап погиб не один грибник, искали и порой не находили заблудившихся. Но истинного грибника ничто не может не остановить. И продолжают тянуться в тайгу, в урман, в лесостепные колки нашей необъятной страны тысячи и тысячи любителей тихой охоты, любителей общения с природой.
Я же, переехав в огромный миллионный Красноярск, отошел от этого дела — теперь за грибами надо ехать черт знает куда, за десятки, а то и сотни километров. Но без грибов не остался — Светлана моя всегда следит за их появлением на ближайшем рынке, и постоянно покупает и носит их домой. А я же, с упоением вдыхая их лесной аромат, могу часами обрабатывать их и заготавливать на предстоящую зиму, чтобы (читай 12-й абзац заново)…
Страсть к грибам — это навсегда.
Она исчезла, без вести пропала.
А может она просто умерла?
Со мною нет ее, она ушла.
Она мучительно и долго умирала.
Спасти ее не в силах я.
Той веры в доброту уже не стало.
Ее убили зависть, трусость, ложь.
На свете много этих наглых рож.
И очень жаль, что добрых лиц на свете мало.