День за днем что-то дьявольски бесит,
Мы всё ищем, кто виноват.
Мы стыдимся своих профессий,
Мы стыдимся своих зарплат.
Мы ведём по утрам полем минным
Своих деток с большим рюкзаком.
Мы отчаянно пьем витамины,
Запивая их коньяком.
Наши тушки у компов ослабли.
От стенаний наш Бог заикал.
Мы ступаем на старые грабли
И в озимый собачий кал.
Мы, быть может, возьмём по кредиту,
Чтобы летом поехать в перди,
Потому, как ещё не забыто —
То, что лучшее впереди.
Пусть будет так, но я не соглашаюсь всё равно…
Я красивее всех с нашей улицы,
И достойна возвышенных чувств.
Потому в женихи себе, умнице,
Не кого-нибудь — принца хочу!
Ум с харизмой не спрятать под масками,
Ждут меня Уолл-стрит и Бродвей,
Расцвела я как роза дамасская
Для самца королевских кровей.
Брови угольные, губы аленьки,
Зашнурован корсет натощак…
В холостяцкой девчоночьей спаленке
Предвкушаю любовь, трепеща.
Но герой королевского имени
Всё не скачет на белом коне…
То ли принцы, заразы, повымерли,
То ли я офигела вконец.
Знаете, я часто перечитываю Фолкнера, «Свет в августе». Перечитываю из-за его описаний жары, запахов деревни, пыли на лесопилке… Помните? Фолкнеру, когда он написал это, было тридцать пять. А он уже знал, что жить надо вот этим — не мнениями, не позициями, а ощущением. Позиции — их надо иметь, а жить — чувством, что живешь. Если научиться просто быть, отступает страх небытия.
Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?
Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.
Пускай мгновения стекает муть
Узора милого не зачеркнуть.
Краско Иван
Джигарханян
Ну вот, теперь и Петросян!
Я верю-их настиг Амур
но не задорный мальчуган
а престарелый хулиган…)
Как бы красиво человек ни говорил, ни писал, рано или поздно он скажет именно те слова, которые охарактеризуют его как личность. Случайно, ненароком скажет то, что сразу станет ясно- кто есть ТЫ.
О, как ты рвешься в путь крылатый,
безумная душа моя,
из самой солнечной палаты
в больнице светлой бытия!
И, бредя о крутом полете,
как топчешься, как бьешься ты
в горячечной рубашке плоти,
в тоске телесной тесноты!
Иль, тихая, в безумье тонком
гудишь-звенишь сама с собой,
вообразив себя ребенком,
сосною, соловьем, совой.
Поверь же соловьям и совам,
терпи, самообман любя, —
смерть громыхнет тугим засовом
и в вечность выпустит тебя.
Всё так и есть —
Мы хвалим любой бред
В надежде, что и наш
Похвалят.
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звёздам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами
Я жителей Неба
Не смею тревожить покой.
Набрать полный рот борща и чихнуть, это мощно!
Он говорил, что исходил одну шестую,
писал стихи и делал добрые дела,
но упустил однажды рыбку золотую
в тот самый миг, когда та в руки приплыла.
Он говорил: куда глаза мои глядели,
что очевидного заметить я не смог?
С тех пор в года сложились быстрые недели,
и стал мудрее и отточеннее слог.
Давно как в пропасть не летят лихие кони,
устало сердце от безумных скоростей…
Но ты пойми — он говорил, — сомкнёшь ладони —
и жизнь свернёт со всех накатанных путей.
Он говорил: когда она пропала, рыбка,
когда настал и ускользнул тот чудный миг,
всё с той поры необязательно и зыбко,
и злыми правками исчёркан черновик.
Он говорил, как будто сёк былое градом,
чеканил в воздухе пустом слова свои…
И начинал я верить сам, что счастье рядом —
в одном касании прохладной чешуи.
Совсем не важно, что цепляет ночь
За всё прошедшее, за всё, что было.
Совсем не важно, что уходят прочь,
А ты молчала и не возвратила.
Совсем не важно, что дожди несут
Тебя по времени и по пространству
И ничего былого не дают,
Твердя, что нет в природе постоянства.
Совсем не важно, что начнётся день,
А ты всё та же, с теми же стихами.
Когда уходят, закрывают дверь,
Оставив память в тумбочке с ключами.
Вы видите, как пахнет тишина?
Всмотритесь в этот запах вкусный.
В её улыбке столько нежной грусти,
Что хочется её смотреть до дна.
Вы слышите, как пахнет тишина?
Прислушайтесь к её немым оттенкам.
Язык покоя дарит нам сполна,
Без устали для вас снимая пенки …
Почувствуйте, как пахнет тишина …
Жизнь порою «стерва»,
— и не нам её судить.
От могилы до чрева,
— что и говорить.
Живём порою наспех,
— не раскусив на зуб.
А явь бывает в маске,
— вонзает жало в круп.