литературовед поэтам
несёт добро и позитив
не замечая их творений
сети в
Я могу тебя лишь пожалеть,
В моём сердце так много жалости,
А к тебе просьба только одна
Ты не бей по душе, пожалуйста…
Да, она, как ни странно жива,
Вон, в сторонке, от боли, кончится,
У тебя же, своих, несть проблем,
Где ж, моими, тебе, заморочиться,
Да, и кто я, вообще, для тебя,
В твоей жизни, случай, несчастный,
Человеком меня считать,
Говорить мне, при встрече: «Здравствуй!»
Или, прежде чем в дверь войти,
Постучать… Для тебя слишком сложно,
Ты ко мне идёшь напролом,
А иначе, для тебя, невозможно…
Я могу, лишь, тебя, пожалеть,
В моем сердце так много жалости,
Что душа твоя от боли кричит,
Горе горькое… Нам ли жить в радости…
Я не гонюсь за теми кто богаче,
Боюсь себя растратить за пятак.
Души моей богатство мне дороже,
Чем золотом покрытый кадиллак.
Не надо делать больно,
Вы перешли порог,
Хотя, видны страданья,
Мои, лишь, между строк…
Мои слезинки горькие,
Как капельки дождя,
И, в общем, успокаивать —
Пришпоривать коня…
Ты не способен на любовь,
На ласку утешенья,
Лишь бьёшь в осколки, то есть, в кровь
Душ и сердец свершенья,
Но пройден болевой порог,
И мне, уж, всё равно,
И жизнь моя… и — не моя…
Так… грустное кино…
Лето прощается с лёгкой ухмылкой
Оно и взлет и падение одновременно — крымский
Мост, классный мировой чемпионат много тепла и света, но как настоящая женщина уходя не может не побить посуду -выдало пенсионную
Реформу)
О, кинолента моей жизни,
Мир черно белого кино,
Где от рождения до тризны
Мне лишь страданье суждено…
Я Чаплин в юбке — на потеху,
Упала я, а вам — смешно,
Как всё жестоко в мире этом,
Чужая боль — не всё ль равно,
Страданья женщины бездетной,
Желавшей лишь найти дитя,
Жестокий рок явил лишь Мулю,
Мол, он нервирует меня…
Стихов, без цвета, поэтесса,
И белый клоун в цирке — я,
Чего в сём мире нет на свете,
Нет очага «Моя семья…»
Пыталась я к чужой прибиться,
Не прижилась, послали вон,
И до сих пор для меня крутит
«ХХ век. Иллюзион.»
Те черно белые картины,
Где слезы с гримом, пополам,
Где все смеются надо мною:
«Ей и семья — не по зубам…
Ей не дано родить ребенка,
И в счастье свой рассвет встречать…»
Ах, тише, оборвётся плёнка,
Жизнь — не кино… А там, как знать…
В любви, как и в жизни, возможно, нет незаменимых… но точно есть невосполнимые.
Увидев смерть… уж никогда
Мне не забыть её лица…
Улыбки, холодом пронзённой
И взгляда… как изподтишка
Стояла мирно, вдалеке.
Ждала… когда же… мне
Черёд настанет перейти
Границу… всё внимание
Сосредоточив на меня
Уже тихонько позвала
И даже глазом не моргнув
Закрыла… этой жизни путь!
И вдох последний уловив
Глаза закрою… и на миг
Вкус жизни толком не поняв
Родных и близких не обняв
Уже уйти зовут меня…
Но рано… колокольчиком звеня
Глаза открыла… не судьба!
Знать отпустила… ты меня!
Дала понять, что в этом мире
Я только лишь… частичка пыли
И… сколько жить и погибать
Не людям .и не мне решать
Обманщик искренне верящий в свою ложь
Становится правдолюбом.
Волхвы забудут адрес твой.
Не будет звезд над головой.
И только ветра сиплый вой
расслышишь ты, как встарь.
Ты сбросишь тень с усталых плеч,
задув свечу, пред тем как лечь.
Поскольку больше дней, чем свеч
сулит нам календарь.
Что это? Грусть? Возможно, грусть.
Напев, знакомый наизусть.
Он повторяется. И пусть.
Пусть повторится впредь.
Пусть он звучит и в смертный час,
как благодарность уст и глаз
тому, что заставляет нас
порою вдаль смотреть.
И молча глядя в потолок,
поскольку явно пуст чулок,
поймешь, что скупость -- лишь залог
того, что слишком стар.
Что поздно верить чудесам.
И, взгляд подняв свой к небесам,
ты вдруг почувствуешь, что сам
-- чистосердечный дар.
январь 1965
«Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?». Это Иосиф Бродский (родился 24 мая).
Здесь игра слов, которая почти не считывается сегодня: «Солнце» и «Шипка» болгарские нефильтрованные сигареты, стоившие одинаково — 11 копеек, но ценившиеся по-разному: «Шипка» из крепкого и ароматного табака — для гурманов.
Есть и второе значение — та самая игра слов, которую любил Бродский: если у тебя есть «Шипка», то, в общем-то, внешний солнечный мир тебе и не нужен: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку, зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку!».
Уже в Америке, уже лауреатом Нобелевской премии Бродский курил «Кент» и «Честерфилд». Но так, словно хотел в них найти ту, советского времени, «Шипку» — отрывал фильтр и отщелкивал его указательным пальцем. Американцы недоумевали — зачем покупать сигареты с фильтром? Они не знали про нефильтрованную «Шипку».
Для него, сердечника, курение опасно, однако он не делал попытки курение бросить. Даже после первого инфаркта (в тридцать шесть лет), даже после операции на сердце.
Без сигареты у меня не получается писать, — говорил Бродский.
Врачей Бродский не очень жаловал. Может быть, ему казалось, что они вторгаются своим холодным металлом (скальпелями, зажимами и пр.) в божественное? Правда, с одним врачом у него отношения установились самые дружеские. Тот на первом же осмотре сказал: Вам курить нельзя, а Вы, кажется, курите. — Курю, — сознался пациент. Я тоже, — сказал врач и стал набивать свою трубку.
Бродскому сделали два шунтирования, третье исключалось по медицинским показаниям. Надо было бросить курить и согласиться на пересадку сердца. Медики ждали ответа, а Бродский тянул и тянул. Однажды кто-то услышал, как он, закуривая, бормотал про себя: пересадить сердце? как же они не понимают, что это такое — носить сердце другого человека…
У поэта может быть только одно сердце — сердце поэта.
Андрей Лоскутов
Выдашь ложь за правду — возвеличат,
Правду за ложь -рассмеются,
Ложь за ложь — удивятся и растрезвонят,
Правду за правду — пустят по миру…
Что меня больше всего беспокоит в жизни?
Жизнь.
Вновь зеленая, летняя сказка
Улетает птицею вдаль-
Расплескались осенние краски,
Серый дождь навевает печаль…
Осень золотом всё разукрасит,
Бросит под ноги пестрый ковёр.
И багряным пожаром охватит-
Запылает из листьев шатёр.
Золотистая в зелени проседь,
Поседевший туман над рекой.
Ветер северный листья уносит,
Листопада широкой волной…
Видно кистью художница- осень
Позабыла краски смешать…
Где-то блекнут, и снова сияют-
Грустью душу тревожа опять…
И хочу я, чтоб лета жар-птица,
Поскорее вернулась назад,
И опять засверкали зарницы,
Заиграл всеми красками сад.
Снова радуга засветилась,
Над жемчужной густой травой,
Чтобы жаркое лето вернулось,
Засверкало небесной звездой.
Чтобы светлой росой умывалось,
Затерявшись в густой синеве.
И чтоб солнечный зайчик пробился,
Поиграть с родниками в траве…
Отзвеневшие птиц отголоски,
Уплывают в туманную даль…
Снова лето прощается с нами,
Оставляя в душе печаль…
«Болтуны» - ласково звал Палач повешенных.