Всё уже давно сказано…
Где? Кем? Кто это сказал?
Никто не может сказать всего…
Игра в прятки
Ядом безмолвия утолён,
Отпущенное обращая в минуты…
Я давно уже разоблачен в темноте.
Древнейшие звуки воздуха
Во всех голосах принесенных нам ветром разговаривают с нами.
В слово не канувший
Шепчет осушенное слезами.
И тогда лишь голос наш становится истинным,
Когда промеренные, осушенные слезами звуки прорастают в нас…
Больно ли травам расти?
Спросите у них сами.
Место, где ты рожден, названо и безымянно…
Там, где не было нас, было что-то меж нами…
К покою восходим покоем,
К дыханию стремимся дыханием,
Блеск между нами сообщает всем оставленным то,
что где-то уже давно случилось с нами…
Где же ты, воплощение утрат?
Кто же ты?
Я нареку тебя, если ты речь,
Если ты тяжесть листопада, я полюблю твою смерть.
Если ты как имя, я найду твои знаки…
Если ты роскошь сегодняшнего дня, то отмененный праздник состоится.
Если ты свидетель, я стану твоим очевидцем.
Если ты ветвь омелы, я помедлю около тебя, чтоб обрести ощущение бытия.
Если ты есть, то я обниму тебя перед разъятием…
Есть ли ты, то, что дает человеку найти себя?
Если ты настоящее, пригласи меня к вступлению в свои законные права…
Ничем иным не располагая, я слушаю твои откровения.
Обнаженная трагичность, расшитая звездами,
Преодолевающие дуновение —
Воплощенное острее…
Течение элегантности — лексикон времен года…
Если ты новые сведения о действительности, то я стану твоим поводом…
Если ты освобождение от реальности, я стану твоими строками…
Стирая безмолвие ночного чтения стихов,
Где всё перестало быть и стало нами.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2018
Свидетельство о публикации 118070409256
путешествие по крыше от окна до края. сделать шаг из тени, предзакатный свет встречая, и поддавшись притяжению голубого небосвода, раствориться в мироздании, ощутить души свободу.
Маленький век Тебя
Рушится на санскрите
Целое по дробям
Наших порочных нитей
Выстрелом в жёлтый мрак уличных светофоров
Где остриё ребра было фатально впору
Жизнь закипает сплошь стонами влажных спален
Тело, как в сказке вошь, жаждет, чтоб подковали
В череп. Струёй. В упор.
Слёзно и шелестяще
В выборе многих форм — мой ты был — настоящий.
Можно, я всё сотру? -- Слезы не замерзают.
Сдам реквизит костру. Выжгу судьбу глазами,
любящими насквозь эти столетья между
запах твоих волос,
смерть твою
и одежду
Руки, как гладь смычка -- соло из новых всхлипов.
Там, на Его руках, кажется, мы могли бы
выдать любовь за цель, тайно звеня ключами.
Страшно всегда в конце.
И никогда -- в начале.
Если любовь слепа,
Я открывала душу.
Бог мой, пока ты спал, я научилась слушать.
Я потеряла след. Стала подстрочным пульсом.
Мне бы ответить — «нет» [я не сумела, *** с ним]
Кормчий остывших слов, дай мне коротких вспышек!
Ты говорил — «любовь». Я подписалась слышать.
Я подписалась жить, не говоря ни слова.
[Чёртовы этажи]. Лифт, как обычно, сломан.
Лестница в божий суд
Прошлое под ногами
Я тебя не спасу -- это не помогает.
Мель или глубина -- если пловец не тонет --
это ничья вина. После тебя? Никто, нет,
не вырывал листы, не сочинял на коже.
Мой перманентный Ты.
Всё это было, боже…
Здесь за чертой черта,
Рельсы и автострады.
Век, словно шаг с моста,
падай, любимый, падай…
Рифмами наших тел память изрешетило.
Точка
Тире
Пробел
Я тебя
отпустила
Готовь блюдо счастья на пару, а не в горячке…
Родителей в школу!
Сын. Мам, пап, вас в школу вызывают…
Мама. Что такое? Опять сжег кабинет химии?
Сын. Нет…
Мама. Кабинет физики?
Сын. Нет…
Мама. Учительскую?!
Сын. Да нет же…
Мама. Угрожал откусить голову отличнику Васе?
Сын. Ну… не в этом дело.
Мама. А в чем? Требовал дань с учеников? Захватил кабинет директора и кричал, что все сокровища мира принадлежат тебе?
Сын. Нет… Как же, захватишь… там охрана теперь.
Мама. Давай сюда дневник!
Сын. Ну, мам…
Мама. Что мам, что мам… Так… (Читает.) «Похитил одноклассницу Софи Кембриджскую…». Что??! Муж! (кричит папе) Ты слышал, чем твой сын в школе занимается?!
Папа (лениво поднимает голову). Она хоть принцесса?
Сын (улыбается). Ну да…
Мама (отвешивает оплеуху). Я тебе дам «принцесса»! Где ты ее дел?
Папа. Ну что непонятно, в башне заточил…
Мама (отвешивает оплеуху папе). Молчать! Я тебя в последний раз спрашиваю, где ты дел Софи Кембриджскую?!
Сын. Да на чердаке она…
Мама. На чердаке школы?
Сын. Бизнес-Центра «Тауэр»…
Мама. Что? Это же тридцать второй этаж!
Папа. А что ты хочешь, дорогая, выше здания в нашем городе нет! Он все правильно сделал.
Мама (отвешивает оплеуху папе и сыну). Немедленно ее отпусти! Вот зачем она тебе сдалась?!
(Сын пожимает плечами)
Папа. А может это любовь?
Мама. Любовь! Пффф… В его-то возрасте! Ему еще сотни нет! И я всегда надеялась, что до невестки, которая будет брать мой фарфор, не доживу!
Папа. Ты опять не выпила зелье долголетия?
Мама. От твоего зелья умереть хочется! Диетический кефир — и то вкуснее!
Папа. Не будешь пить — голову откушу! (делано хмурится). Зачем мне старая жена?
Мама. Я? Это я старая?! Ты совсем по-другому пел, когда меня похитил и заточил в башне! «Я тебя любой буду любить, принцесса Абигейл, и старой, и больной…» А теперь что, заднюю взял?! Лучше бы я вышла за Ланцелота Храброго!
Папа. Так, я его, кажется, съел…
Сын. Нет, папа, ты его не съел. Помнишь того хромого дедушку с соседней улицы, который кормит бездомных кошек? Это и есть рыцарь Ланцелот.
Папа. Да?.. (качает головой). Как время-то летит…
Мама. Вот видишь! Добрый, заботливый человек! Не то, что ты!.. (Обращается к сыну). А ты, позорище мое! В прошлый раз ты прилюдно изменил обличие перед всем классом, и довел учительницу до истерики. В следующий — дыхнул огнем на физрука! Теперь это!.. У Софи же родители — монархи! Они нас по судам затаскают! О чем ты думал, Драко первый?!
Папа. Ну хватит, Абигейл! Если бы каждый молодой дракон думал о судах, ни одна принцесса не обрела бы своего счастья!
Мама. Пфф! Тоже мне счастье!.. Связалась с вами, драконами, на свою голову… (досадливо машет рукой и уходит в соседнюю комнату).
Папа и сын стоят, понуро глядя в пол. Через две минуты в комнату заглядывает мама.
Мама. Ну что ты тут стоишь?! Лети уже к своей Софи!
Гладко стелишь, больно падать…
Вот прекрасная картина:
Звёздный свет и луч луны
И красавицы невинной
Глазки радости полны.
В них, как в озере глубоком
Отражение небес
И волшебного потока
Добрых сказочных чудес.
Грациозно, словно кошка
Ветвь берёзы оседлав.
В майке, в джинсах, в босоножках
Обнимает взглядом явь —
Всю реальность летней ночи:
Космос, рощу, дом и двор.
Ветер личико щекочет
И ведут свой разговор
Вечно юные светила
С той которая сама
Как звезда светла и мила,
Но загадочна как тьма.
И тогда ты становишься лёгким и светлым мостом через бездну,
Далеко под тобою клубится мерцающий звёздами Хаос.
И тогда ты становишься лёгким и светлым искрящимся хамством —
Указуя маршрут, добавляющим: «Будьте любезны».
И тогда ты становишься лёгким и светлым щитом из мифрила,
От тебя отлетают и орочьи стрелы, и молнии Зевса,
И проклятия раненой твари с коррозией сердца,
С дружелюбным оскалом, на лживую маску наклеенным криво.
И тогда ты становишься лёгким и светлым плащом лориэнским,
Укрывая от холода, ветра, дождя и от вражьей разведки.
И тогда ты становишься лёгкой и светлой цветущею веткой,
Уходя от себя, забывая себя — да и хрен с ним,
И тогда ты легко и светло растворяешься в песне тягучих древесных волокон,
Что готовы сплетаться в полотна, свиваться в канаты
И взлетать из огня раскалёнными искрами — что ж, небольшая расплата
За горчащую радость хранить от стрелы, от беды, от недоброго ока.
И тогда твоя боль от тебя далеко.
__________________
Елена Евгеньевна Лещинская (1974 г. р.) живёт в Магнитогорске, работает журналистом. Сетевой автор. Участник литературных и музыкально-поэтических вечеров в родном городе и за его пределами. Финалист и победитель нескольких поэтических конкурсов на региональных и всероссийских бардовских фестивалях.
На стихи Елены Лещинской соавторами из России, Украины, Канады и США написано около тридцати песен. Однако Елена не считает себя поэтом-песенником — просто пишет стихи и отпускает их в свободное плавание.
Соленых слез непрошенная данность
Остановилась на моих щеках.
Что от любви прошедшей мне осталось?
Лишь раны на целованных губах.
Предательством гонима, словно ветром
Гонимы листья в осень на земле.
И что осталось от любви при этом? -
Лишь бездна стылой боли на золе.
Хотела слабой быть и стала ею,
На веру не осталось больше сил,
И от пожара угли тихо тлеют
На пепелище брошенных могил.
2005 г.
Сто друзей за сто рублей сейчас уже не купишь!
Postmodern talking
Смысла нет как нет — ни в другом, ни в том,
Кто другим притворялся, а был всё тем же.
Том не Сойер — потрёпанный книжный том.
Скотт не Вальтер, а Мальчик-зубовный-скрежет.
Вольный дольник, прекраснее, чем «Кензо»,
В сочетанье с анапестом — это сила!
Ноты белого кедра, ваниль, озон…
Жаль, чего-то главного не хватило.
Звон-позвон, словесная маета,
Фермопилы, распилы и пилорамы.
И чего-то главного не хвата…
Кришна с Вишну в ванночке моют Раму.
Мозаичные образы, микс идей…
Залатает прорехи иголка ритма.
Запускает двигатель Фарадей,
Святомученики поправляют нимбы,
Воды Яузы плещутся о гранит,
И с упорством подвыпившего дебила
Кто-то опусы в танке строчит, строчит…
Но чего-то главного не хватило.
В покорёженной выстрелами броне
Лобачевский увидит изгиб пространства,
И Харон с толстой сумкою на ремне
Над Хуроном шагает в закат бесстрастно.
______
Елена Евгеньевна Лещинская (1974 г. р.) живёт в Магнитогорске, работает журналистом. Сетевой автор. Участник литературных и музыкально-поэтических вечеров в родном городе и за его пределами. Финалист и победитель нескольких поэтических конкурсов на региональных и всероссийских бардовских фестивалях.
На стихи Елены Лещинской соавторами из России, Украины, Канады и США написано около тридцати песен. Однако Елена не считает себя поэтом-песенником — просто пишет стихи и отпускает их в свободное плавание.
Мы свободны в своих поступках на основе правил приличия и в рамках гуманного закона. Это и означает жить по-человечески.
Я не святая, милый, хоть прекрасны
Слова твои — сладчайшее бессилье.
Они великолепны, но напрасно
Мне надеваешь ангельские крылья.
Ах, просто я, тоскуя год за годом
От одиночества мудрей и проще стала.
И Г-споду молюсь под синим сводом,
Безверие низвергнув с пьедестала.
И боль твоя нашла во мне ответы,
Желанье быть с тобой с душой слилось,
И удивительнейших губ сонеты —
Как Высшая Б-жественная Милость.
Прими меня, возьми меня. Сбежим
Из тюрем и цепей к подножью Рая.
Вздохнув, промолвит с болью Херувим:
«Ты — грешная, беспутная… святая «.
2005 г.
Я не грешна, я просто целовалась,
Томима жаждой страстных, нежных ласк.
На волю губ безумных отдавалась,
Во власть смущающих, печальных глаз.
И недоласканная плоть моя стонала,
Ей о цепях трезвонила беда.
И где-то там, за облаком, мерцала
Опять недолюбившая звезда.
И пусть цепей победа неизменна,
Но таковы законы бытия,
И мне простится этот миг блаженный:
Я не грешила — целовалась я.
2005 г.