Командир береговой части капитан второго ранга Петюшин Леонид Петрович проснулся в плохом расположении духа. Ему опять мешали спать лающие во дворе собаки, опять всю ночь кричали пьяные компании, гуляющие по жаркому даже в ночное время городу. В комнате было душно. Лето вступало в свою силу.
Жена на кухне готовила завтрак. Аппетитный запах обожаемых блинчиков не улучшил настроения Петюшина. Скоро должны были начаться учения, а это всегда портило настроение Леониду Петровичу. Петюшин сел за стол, втянул ноздрями вкусный запах.
— Ты представляешь, мои охламоны притащили щенка ротвейлера, и пять месяцев прятали его в казармах. Поочередно переносили из казармы в казарму, скрывали… Прохиндеи! Никто так и не признался, кто это сделал. Я вчера случайно увидел: захожу в казарму второго взвода, а там этакий зверюга сидит, и на меня гавкать начал, гад! Ну что ты будешь делать? Как теперь избавиться от пса?
— А зачем избавляться? Пусть живет. Его же любят матросики, вот пусть и живет у них, часть большая, места хватит, — жена поставила на стол блюдо с горячими блинчиками.
-Нормальное явление- тяга к животинкам. Ты вон дочери не разрешаешь кошку завести. Это, по-твоему, хорошо? Дочка любит зверюшек- вот и занималась бы кошкой. А собака- она же не у тебя, в части, вот пусть и радует ребят.
— Ненавижу я эту живность! Да и не положено! Надо пристрелить пса.
— Бездушный! Пристрелить! Как у тебя все легко… И когда ты таким стал? Ведь не был же таким сухарем…- жена раздраженно загремела посудой:
— Сухарь! Настоящий сухарь!
— Нет, это невозможно! И ты туда же! Звери у них на первом месте! Никакой дисциплины! Вчера делегация пришла- просить за собаку, и знаешь, кто кроме матросов там был? Мой зам! Витька! Никогда бы не подумал… собачник хренов…
Я дал три дня- пусть куда хотят, туда и девают, но чтоб в части его не было!
— Сухарь!- женщина со стуком поставила на стол пиалочку со сметаной. Ешь!
Хлопнув дверью, жена демонстративно покинула кухню, что еще больше разозлило Петюшина.
***
В казармах царили уныние и тишина, матросы обдумывали, как спасти своего любимчика, подобранного зимой замерзающим, маленьким комочком, и выросшим в прекрасного молодого ротвейлера. И кличку ему придумали красивую: Зевс.
Пес и в самом деле был похож на бога- могучий, черно- подпалый, с серьезным взглядом темных глаз, весь такой величественный, и гордый.
Зевса обожал весь личный состав части. Не было человека, который бы не погладил, или не угостил чем-нибудь вкусненьким этого разбалованного красавца. И все старательно скрывали его присутствие в части от командира, зная, что тот не любит животных, и что это — нарушение.
И не зря.
Когда во время обхода казарм Петюшин случайно наткнулся на блаженствующего на прохладном полу Зевса, он потерял дар речи.
Багровея от злости, командир не нашел ничего лучше, как заорать:
— Эт-то что т-такое? …Я вас спрашиваю, это что?
Петюшин уставился испепеляющим взглядом на дневального, который вытянулся в струнку и преданно пожирал глазами командира части.
— Разрешите доложить! Это собака!
— Я вижу, что собака! Откуда?
Дневальный молчал. Да и что он мог сказать? Ведь это он, возвращаясь из увольнения в расположение части, увидел замерзающего щенка и тайком пронес в казарму, спрятав под бушлатом. Он и кормил щенка, и спал с ним, согревая малыша в не очень-то теплой по зимнему времени казарме.
Ребята молчали, помогали прятать. Но Зевс вырос, матросы незаметно расслабились, и вот результат- пес попался на глаза командиру.
Обозленный Петюшин схватил табуретку, и, замахиваясь на собаку, стал гнать пса из казармы, толкая Зевса ножками табуретки в морду, в грудь.
— Пошел вон! Брысь!
С собакой никогда так не обращались. Зевс растерялся, стал пятиться назад, ударился о тумбочку, остановился, и вдруг грозно и сердито стал лаять на командира.
Это был приговор.
Начались долгие и неприятные выяснения произошедшего. Кто-то попал на гауптвахту, кто-то лишился увольнений на месяц, а лучший друг и помощник, заместитель командира Виктор Андреевич, или просто Витек, стал злейшим врагом Петюшина, потому что попросил оставить собаку в части.
Никакие разговоры и просьбы не задели каменное сердце капитана.
Со своим замом он теперь разговаривал только официально, на «вы», накричал на попавшегося под горячую руку фельдшера, заставил выдраить все машины в гараже, проверил самолично башенные артиллеристские установки и долго расхаживал в своем кабинете, что-то ворча под нос…
Три дня, данные командиром, истекали, а судьба Зевса так и не определилась.
****
Верочка, восьмилетняя дочь командира воинской части Петюшина, шла домой из магазина, доедая на ходу мороженое. Девочка зашла в подъезд и услышала женский визг и крик:
-Крыса! Помогите! Ой! Мама!
Верочка, как и большинство детей, очень любила животных, но папа не разрешал ей никого держать дома, поэтому она довольствовалась общением с дворовыми собаками и кошками.
Быстро поднявшись по лестнице, девочка увидела соседку с верхнего этажа, прижавшуюся к стене, а возле ее ног кругами бегало маленькое белое существо с длинным хвостиком.
-Ой, теть Ань! Это же маленький крысенок. Какой хорошенький!
-Убери его, пожалуйста, Вера, прошу! Я боюсь крыс.
— Теть Ань! Это же белая крыса, домашняя. Кто же это тебя выбросил… маленький мой…
Девочка взяла на руки крысенка и увидела, что глазки несчастного животного были абсолютно белыми: крыска оказалась слепой.
-Теть Ань! Проходите, не бойтесь, он же слепой, бедняга…
Женщина быстро спустилась по лестнице, а Вера позвонила в свою дверь.
Дома она показала маме крысенка, и со слезами на глазах умоляла оставить его дома: ведь он слепой, не выживет на улице…
-Доча, да разве я против? Вот только, что отец скажет?
Женщина смотрела, как девочка кормила изголодавшегося зверька, а он доверчиво брал из рук кусочки яблока и мяса.
-Ах, ты, масюся моя! Мам, назовем его Масюсей? Он такой мяконький, тепленький…
Глаза ребенка светились счастьем, она ласково улыбалась крысенку, как будто он мог видеть ее улыбку.
Верочка соорудила из обувной коробки жилище для крысенка, постелила мягкую тряпочку, посадила его туда и попросила:
-Мам, дай денежку, я клетку куплю. Мы поселим Масюсю у меня в комнате, и он не будет мешать папе. Хорошо? Я быстро сбегаю, успею до его приезда на обед, а то вдруг Масюся вылезет из коробки, а так я его в клетку посажу и спрячу в комнате.
Наивная детская попытка спасти крысенка от отца была видна как на ладони, мать не смогла отказать дочери, да и зверек был слеп, не выбрасывать же его на улицу, на верную гибель.
Деньги были выданы, дочка убежала за клеткой, а мать пошла на кухню, разогревать обед.
Масюся быстро освоился в коробке, и решил обследовать всю квартиру. Вылез из своего убежища, и, нюхая воздух подвижным носиком, побежал на восхитительный запах, доносящийся из кухни.
Но комната оказалась такой большой и незнакомой, надо было обнюхать много новых вещей, попадавшихся на пути, и путешествие крысенка затянулось.
***
Леонид Петрович приехал на обед чуть раньше, переобулся и, напевая вполголоса, направился в ванную комнату.
Под ногами промелькнуло что-то белое, и скрылось под креслом.
Петюшин резко отодвинул кресло в сторону, и увидел маленького белого крысенка, поднявшего мордочку вверх и нюхающего воздух.
У Петюшина потемнело в глазах.
Не долго думая, он схватил с книжной полки увесистый том Морской энциклопедии и с размаху опустил его на крысенка…
Хлопнула входная дверь. В комнату вошла дочка с маленькой клеткой в руках.
-Папа! А я тут крысенка нашла, такого маленького, беленького… Он слепой! Можно, он будет у нас жить? Я вот и клетку купила…
Верочка посмотрела на сдвинутое кресло, на книгу на полу, на злое лицо отца, все поняла и закричала:
— Папа! Зачем? Он же слепой! Папа…
Вбежавшая в комнату мать увидела растерянного мужа, плачущую дочку, и маленькое, окровавленное тельце Масюси, которое Вера бережно достала из-под книги и теперь держала на руке, потерянно глядя на взрослых.
— Эх ты, солдафон…-произнесла женщина, обнимая плачущую дочку.
Девочка подняла глаза на отца и прошептала:
— Пап, а ведь ты- убийца. Военный преступник.
Ты не можешь быть папой…
Вера развернулась и выбежала из комнаты. Щелкнул замок входной двери.
— Что стоишь? Иди, ешь, товарищ военный преступник. Она, наверное, хоронить крысенка пошла. Ты спросить не мог, прежде чем книгой махать? А? Совсем на службе своей человеком быть перестал.
Вот теперь я точно куплю ей любую животинку, какую попросит, а ты и не смей командовать здесь!
В части командуй! Сухарь! Ты еще того бедного пса пристрели, и дочка вообще от тебя откажется и права будет.
Правильно она сказала: не можешь ты быть отцом…
***
Утро следующего дня удивило всех: и личный состав части и жену, которой Петюшин перед уходом на службу виновато пробормотал:
-Ты купи Вере, кого она просит, и не сердись на меня… Не надо…
После утреннего построения командир части позвал к себе зама, о чем-то долго беседовал с ним, и вскоре на территории гаража застучал молоток: матросы сбивали будку для Зевса.
В части не могли понять, что случилось с вечно недовольным, грубоватым Петюшиным.
Он ни на кого не кричал, помирился со своим замом, принес кусок мяса для Зевса, самолично скормил его собаке. И разрешил оставить пса в части.
Матросы строили предположения, пытаясь понять, что же случилось с командиром, так резко изменившим свое отношение к Зевсу, но это так и осталось тайной.
Зато теперь собака свободно гуляла по территории части, и ребята перестали переживать за своего любимца.
А дома дочка Петюшина играла с маленьким котенком, которого в тот же день ей купила мама. И имя ему дали Масюся.
****
Порой маленькая слепая крыска, погибшая от человеческого непонимания, стоит больше сотен телепередач и лекций, рассказывающих о тех, кто рядом с нами…
__________________________________________________________________
Он таков был, когда его назначили командиром части. а я еще маленькой была. У моей подружки, его дочери, такое произошло с крыской. Плакали все…
я книгу сто рецептов счастья
ни разу так и не открыл
всё время что-нибудь важнее
чем быть счастливым нахожу
Ветхая избенка
Горя и забот,
Часто плачет вьюга
У твоих ворот.
Часто раздаются
За твоей стеной
Жалобы на бедность,
Песни звук глухой.
Все поют про горе,
Про тяжелый гнет,
Про нужду лихую
И голодный год.
Нет веселых песен
Во стенах твоих,
Потому что горе
Заглушает их.
Излечу
твои раны…
самыми
верными
мыслями
и накрою их
силой
из святейших
всех слов,
окроплю
твою душу
чистейшей водой
поднебесья
и с нежностью…
загляну
в любимые
глаза.
Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.
По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы — кроткие монашки.
Курит облаком болото,
Гарь в небесном коромысле.
С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.
Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть.
Преклоню к непутёвому мужу на плечи я голову,
Обниму его стан и тихонько замру,
И покажется райским мгновением жизнь пустяковая,
Без дыханья его не смогу, пропаду и умру.
Я не знаю за что поселилась мне в сердце шальная привязанность,
Понимаю, что он не похожий на всех,
Может Богом он послан за мою недосказанность,
За строительство замков воздушных, за смех…
Я смеялась над всеми, кто очень серьёзным был,
И скучала от их умных и нудных речей,
Неужели за это я Богом наказана, и мой пыл
Кто-то взял остудил? Что теперь?
Ну и что, что мой муж неумеха и увалень,
Ну и пусть он смотрит ненавистный футбол,
Пусть соседки судачат и щёлкают клювами,
А я буду молить, чтоб к другой не ушёл…
Есенин очень рано покинул родное село и в целях реализации своих поэтических планов и надежд переехал в Москву. Многое в городе не нравилось деревенскому поэту, но он понимал, что только здесь может добиться славы и известности. К тому же он получал возможность прославить родные места на всю страну. Есенин ненадолго возвращался в деревню и с грустью замечал, что его примеру следуют многие молодые люди. Урбанизация вплотную подошла к русской глубинке. Раннее творчество поэта по большей части проникнуто светлыми и радостными чувствами, но в стихотворении «Край ты мой заброшенный…» (1914 г.) автор печально размышляет над неуклонным процессом вымирания деревни.
Произведение написано очень простым и доступным языком. Заметно глубоко личное отношение автора. Он называет родной край пустырем. В тексте даже не упоминаются люди. Лишь по отдельным приметам можно догадаться об их отсутствии («сенокос некошеный»). В деревне осталось всего пять изб, которые «забоченились». Среди жителей остались одни старики, которые уже не способны поддерживать дома в нормальном состоянии и тихо доживают свой век.
Есенин всегда восхищался русской природой, но из стихотворения становится понятно, что он не представлял себе пейзаж без человека. По мнению поэта, люди являются составной частью природы. Их отсутствие вносит нарушение в естественную гармонию. Автор замечает «плесень сизую», которая нарушает картину. В окна домов свободно бьются вороны, которые всегда олицетворяли собой смерть и нечистую силу.
Такая безрадостная атмосфера заставляет автора усомниться в реальности «жисти» родного края. Возможно, она просто «сказ ковыля», который поведал его одинокому путнику. Есенин боится, что в следующий свой приезд может вообще не найти человеческих следов. Как бы не притягивала его к себе городская жизнь, он всегда помнил о своих глубоких деревенских корнях. Исчезновение малой родины представлялось ему величайшей трагедией.
Впоследствии предсказание Есенина воплотилось в жизнь. Его село не подверглось физическому уничтожению, но советская власть настолько изменила прежний деревенский уклад, что это можно было считать духовной смертью. Спустя 10 лет поэт не узнал Константиново и ощутил себя тем самым одиноким путником.
Кого напоминает нам эта неутомимая Стихия из этих собранных воедино притяжений:
ветер, облака, звёзды, море, птицы,
дождь, солнце?
Не напоминает ли Тебя самого себя в этом потоке природы, когда Ты плачешь от боли, или от радости, и радуешься Красоте дня, или когда терзаешься, мучаешься, как это море, и сбрасываешь этот груз на берег, где Тебя ждут и верят в Тебя,
и зажигаешься, как солнце или звезда, когда вдруг приходит чудесное озарение Твоей Сути?
Разве это не похоже на наше состояние Души?
Нужно только услышать эти голоса, как слышат нас птицы, которые нам поют по утрам, предвещая чудесную и светлую погоду в наших Мыслях.
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь,
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.
Избы забоченились,
А и всех-то пять.
Крыши их запенились
В заревую гать.
Под соломой-ризою
Выструги стропил,
Ветер плесень сизую
Солнцем окропил.
В окна бьют без промаха
Вороны крылом,
Как метель, черемуха
Машет рукавом.
Уж не сказ ли в прутнике
Жисть твоя и быль,
Что под вечер путнику
Нашептал ковыль?
Под окном
расцвела пассифлора*.
Цветок Христа.
И кажется,
что его дыхание
обволакивает
невидимыми нитями
душу и сердце.
Вдыхаю
его тонкий аромат…
созданный природой.
Необъяснимый шедевр.
Весной цветет
и осенью…
И мне кажется
это
напоминание о главном,
или посыл к раздумью.
Осенью,
когда все в природе
замирает…
а он
ЦВЕТЕТ
назло
всем непогодам!
Практически каждый человек уверен, что он умеет лечить, учить и шутить. И поэтому у нас так много больных, тупых и зануд.
Ночью серебристой стылою
Чьи-то плечи лаской мерила.
Говорила, говорила я,
А сама себе не верила.
Песня сладостная, лучшая,
Словно лебедь, нежит перьями.
А я слушала да слушала,
А словам ее не верила.
Хмель котенком, рыжей зорькою
Терся нежно о доверие.
Шоколаду сладко-горькому
Я тогда чуть-чуть поверила.
Ночь легла на край окошечка,
Сад поземкою завербила.
И совсем, совсем немножечко
Я слезе одной поверила.
2005 г.
Нивы сжаты, рощи голы,
От воды туман и сырость.
Колесом за сини горы
Солнце тихое скатилось.
Дремлет взрытая дорога.
Ей сегодня примечталось,
Что совсем-совсем немного
Ждать зимы седой осталось.
Ах, и сам я в чаще звонкой
Увидал вчера в тумане:
Рыжий месяц жеребенком
Запрягался в наши сани.
Чувств давно порвалась нить,
Недомолвки между нами.
Не могу тебя забыть…
Брось меня, как в речку камень.
У меня не хватит сил
Все порвать на крае ночи.
Упаду в глубокий ил,
От беды закрою очи.
Ни проклятий, ни обид
От меня не будет, милый.
Только ноет и болит
Там, где раньше сердце билось.
Время лечит, не впервой.
Сколько нужно человеку?
Лишь молю тебя, родной,
Брось меня, как камень в реку.
2005 г.
Ты изменилась, ты стала другая
Во взгляде безразличия полно
Была веселая, а теперь как буд-то бы немая
Тебе такою быть ведь не дано,
А раньше добрая была такая
Теперь жестокость стала новою чертой
Кто чувства растоптал твои, родная?
Любовь всегда была твоей мечтой
Когда успела так ты измениться?
Кто изменил тебя, скажи?
Я не в того смогла влюбиться
Поверила я просто в миражи
Теперь мне стало очень больно
Он грязь оставил мне в душе
В его я плен попалась добровольно
И верила ему, как и себе
Но вовремя от сна проснулась,
И раны в сердце залечу свои
Любовь мне мукой обернулась
Надолго я запомню эти дни
Не думала, что я могу так измениться,
Но стать такою я смогла
И с каждым с легкостью могу теперь проститься
Ведь прежняя для всех я умерла.