Если споришь сам с собой и никак не придёшь к согласию, значит, споришь с дураком.
- иz -
наготу харизмой не прикроешь…
По тому как идёт «давление и прессинг» - хорошо видно величие Человека, на которого это обрушивается !
Собираюсь уходить .за собой закрываю двери .Я вдыхаю никотин, ни кому не верю… Снова осень, снова дождь. Расстояние измерю .Вселенная .меня ты больше не тревожь… не люблю .но верю.
Все эпохи, их умозаключения и постулаты - так или иначе уводили от Истинного предназначения и значения сущности под названием Человек.
Это переходы от одного зомбирующего состояния в другое !
Кто волен быть, кто волен ждать… кто может жить и умирать .Кто сильный духом и вечностью души… Кто жизнь свою готов отдать за истину любви??? …А кто же я мне не понять да кто же ты мне не узнать и может быть, что все равно. пойдем смотреть твое кино… кино, но, но, глаза твои зеленые ты ты, ложишься спать .и тучи черные не дадут тоску …прогнать. С добрым утром с новым счастьем с синим небом все на части. крепкий кофе? Прохладный душ? Ты на работу? я обязательно тебя дождусь …
— За Родину! За Сталина! В атаку!- крикнул молоденький лейтенант.
— Да ну нах, — сказал рядовой Белолентов, бросая винтовку. — Стреляй, не пойду!
Лейтенант от неожиданности спрыгнул обратно в окоп. Рядового надо было кончать, но лейтенант еще никогда не расстреливал дезертиров.
— Почему это не пойдешь?
— Вот еще! Пердолить куда-то, гибнуть. За что?
— Как это за что? За родину же! За семьи, за детей.
Рядовой Белолентов сплюнул.
— За детей? Да мой правнук в 2013 году знаешь что про меня скажет? Что я пушечное мясо.
Лейтенант растеряно обернулся. Такого он не ожидал, и теперь рассчитывал на поддержку других бойцов.
— Дело Белолентов говорит, — сказал сержант Кудрин. — Моя внучка колонку напишет, что лично я, — Кудрин что-то подсчитал в уме, — изнасиловал приблизительно 238 немок.
— Везет тебе, — завистливо вздохнул рядовой Чубайс. — Мои-то скажут, что я сталинистом был поганым. Душителем народов.
— А мои скажут, — вздохнул политрук Гозман, — что они пили бы баварское.
— Твои?! — изумился лейтенант.
Гозман развел руками.
— Верно, верно, — загалдели остальные, — весь фейсбук засрут из-за парада. Мол, в пробках хуже, чем в газовой камере.
Все опять покосились на Гозмана. Он покраснел.
— Так что вы как хотите, — сказал Белолентов, — а я сваливаю. Пусть баварское пьют. Если родятся.
Белолентов вылез из окопа с другой стороны и зашагал в тыл. Никаких заградотрядов не было: они тоже разошлись, вспомнив, что правнуки назовут их палачами. За Белолентовым потянулись и остальные бойцы. Молоденький лейтенант попытался выполнить свой воинский долг и уничтожить подлых дезертиров, но тут вспомнил, что его сын под конец жизни напишет монографию «Сталин хуже Гитлера».
Дорога на Москву была свободна.
Морозы, общая усталость, растянутость обозов и сибирские части остановили немцев недалеко от Урала.
В 2013-м в Москве действительно пили баварское. Президент третьего демократического рейха и прочие его граждане.
В Новосибирске тоже пили баварское. Как и любое другое. Жители оставшейся и выжившей России, в которой к тому времени не было ни Кудриных, ни Чубайсов, ни прочих любителей модно плюнуть на могилы. Тюменская нефть, якутские алмазы и сибирский научный потенциал позволяли жить на широкую ногу. Конечно, иногда в столице маленькой России жалели о том, что проиграли ту чудовищную войну из-за секретного прибора, который показал будущее. Но печаль проходила, когда приезжал поезд с новыми немецкими гастарбайтерами, способными за три копейки возвести приличный дом.
Мышцы в теле похудели, мысли тоже оскудели.
Словарный запас поиссяк, вот и живу как-то так.
Послушать: век наш — век свободы,
А в сущность глубже загляни —
Свободных мыслей коноводы
Восточным деспотам сродни.
У них два веса, два мерила,
Двоякий взгляд, двоякий суд:
Себе дается власть и сила,
Своих наверх, других под спуд.
У них на всё есть лозунг строгой
Под либеральным их клеймом:
Не смей идти своей дорогой,
Не смей ты жить своим умом.
Когда кого они прославят,
Пред тем — колена преклони.
Кого они опалой давят,
Того и ты за них лягни.
Свобода, правда, сахар сладкий,
Но от плантаторов беда;
Куда как тяжки их порядки
Рабам свободного труда!
Свобода — превращеньем роли —
На их условном языке
Есть отреченье личной воли,
Чтоб быть винтом в паровике;
Быть попугаем однозвучным,
Который, весь оторопев,
Твердит с усердием докучным
Ему насвистанный напев.
Скажу с сознанием печальным:
Не вижу разницы большой
Между холопством либеральным
И всякой барщиной другой.
16 мая 1860
Единственное преимущество бессонницы — не надо во-время просыпаться!
Любая девушка может сказать «да», но не больше одного раза.
Ахиллесову пяту носками не скроешь, особенно когда это — голова.
Спорить с дураком можно, если уверен, что это не ты.
Зависть — наш недостаток как продолжение чужого достоинства.
От одной мысли устаёт тот, кто не знает других.