— Нет. Что ни говори, а мне Галя не нравится, — сказала жена, отхлёбывая из чашки.
— И ты, несомненно, права, дорогая, — отозвался я, откусывая бутерброд.
Брови супруги поползли вверх.
— Тебе не нравится Галя?
Я хотел сказать «абсолютно», но, взглянув на супругу, поинтересовался: «А должна?»
— Не знаю, — задумалась она. — Сам решай — нравится тебе Галя или нет.
— Но тебе же она не нравится?
— Мне — нет.
— И ты, несомненно, права, дорогая. Мне она тоже абсолютно не нравится! — заключил я, и принялся с удовольствием жевать.
— Впрочем… — протянула супруга, отхлёбывая из чашки.
— Впрочем? — переспросил я, откладывая бутерброд.
— В прочем, грудь у неё очень даже ничего!
— И ты, несомненно, права, дорогая. Грудь у неё, действительно, ни-че-го.
— Ты находишь?
Брови жены скользнули вниз.
— А ты?
— Нет, это принципиально. Ты мужчина и должен в этом разбираться.
— В чём? — поднося бутерброд ко рту, невинно поинтересовался я.
— В женской груди.
Бутерброд застыл на подлёте.
— Зачем?
— Что значит — зачем? Вопрос простой — нравится тебе её грудь или нет?
— А должна?
— Что значит — должна? Просто ответь: нравится или нет?
Голос жены наливался.
— Кто нравится? — переспросил я.
— Грудь!
— Чья?
— Галки.
— Галкина грудь? А почему она должна мне нравиться?
Жена отставила чашку.
— Ты что, не можешь ответить?
— Могу!
— Так ответь. Нравится тебе её грудь или нет?!
Я отложил бутерброд и потянулся к сахарнице. Супруга, перехватив мою руку, заглянула в глаза.
Я часто заморгал.
— Галкина грудь… ничего… — пробормотал.
— Ты находишь? — с нажимом переспросила супруга.
— Ни-че-го… хорошего! — выдохнул я, и зажмурился.
— А мне вот кажется, что грудь у неё как раз хороша, — проговорила жена, отхлёбывая из чашки.
— И ты опять, несомненно, права, дорогая, — впился я зубами в долгожданный бутерброд.
Жена отставила чашку и посмотрела на меня внимательно.
— Выходит, тебе всё-таки нравится её грудь?
Я отложил бутерброд. И отёр губы.
— Кому? Мне?
— Тебе.
— Чья?
— Галкина!
— Галкина грудь — мне?
— Тебе, тебе. Галкина грудь — тебе!
Я расстегнул ворот и решительно прорычал:
— Нет!
Брови супруги поползли вверх.
— Как, тебе не нравится Галкина грудь? А вот я нахожу её довольно премилой. Ты со мной не согласен?
— Почему не согласен? Почему сразу не согласен?!!
— Значит, ты находишь Галкину грудь милой?
Мой бутерброд упал на скатерть.
— Я этого не говорил!
— Как же? Именно это ты и сказал!
Я вытер лоб салфеткой.
— Я такое сказал… Ну и жара!.. — обмахиваюсь.
— И когда это, интересно, ты успел её разглядеть? — подалась супруга вперёд.
Я отпрянул.
— Что разглядеть?
— Галкину грудь!
— Да, я в глаза не видел! А что она у неё есть?
Жена вернулась к чашке. Я выдохнул, и снова потянулся к бутерброду.
— Есть, есть… да ещё какая!
Впившись зубами в сдобную мякоть, я стал жадно жевать.
— Странно, не замечал, — говорю. — Галку помню, а грудь… Странно так…
— Помнишь?!
Я замер.
— Ты помнишь?! — повторила супруга.
Её брови защелкнулись на переносице.
— Что помнишь?
— Не что, а кого!
Из моего рта выпал не дожёванный кусок.
— Кого? — переспросил я сухими губами.
— Галку!
— Какую ещё Галку?
— Ту! — чья грудь тебе нравятся! Ту! — о ком ты тут битый час уже мне толкуешь! Ту самую!
— Первый раз слышу.
— Лжец! Галку ему, значит, подавай! Жены ему мало!
— Много! Очень много! — выкрикнул я, и супруга вспыхнула.
— Так ты меня ещё и коровой обзываешь?!!
— Кого?!
В глазах стремительно серело.
— По-твоему, я толстая корова, а Галка — идеал, да!!!
Она вскочила. И я тоже живо выпрыгнул из-за стола.
— Это Галка корова, а ты идеал! - затараторил. — Галка — тьфу, тьфу на неё — бяка! Я даже не помню кто это. И грудь у неё маленькая!
— Ты не помнишь Галку, но помнишь её грудь?!!
— Ничего я не помню. Чужое имя. Ни о чём не говорит! Знаю, что корова, а кто — не помню, вообще! Кто она такая?.. О ком ты, вообще, со мной говоришь?
— Да так, есть тут одна… — усаживаясь на место, отмахнулась супруга. — Грудь у неё симпатичная, а так — ничего особенного.
Я осторожно притянул к себе стул.
— И ты, несомненно, права, дорогая, — выдохнул, стирая пот с лица.
— Ах, так значит, грудь её тебе всё же нравится?!!
Чай мы так и не допили.
Сигарета, как и эрекция должна оставаться на уровне — как начал, так и закончил))
Мечта любой женщины найти мужчину, у которого сексуальное желание рождалось бы не только от соприкосновения тел, но и душ.
Ты приедешь, конечно приедешь на «горячем и резвом коне», заночуешь в усадьбе соседней и по утру прискачешь ко мне …
А я буду такая — в воланах на качелях сидеть у скамьи
и читать продолженье романа о безумно горячей любви.-
Героиня страдает в разлуке, а герой не торопится к ней.
Их терпенье рождается в муках, их молчание хуже цепей…
У него есть друзья и работа, и он делит с другими постель.
Но ревнует бедняжку до рвоты и шпионит повсюду за ней.
Подсылал соблазнителей -стадо, собирая попутно досье,
прочитал сообщения в чате и три дня провалялся в тоске.
Героиня как та Антигона.
Все гадает во тьме при свечах.
Извела у ромашек бутоны… и во сне стала часто кричать
…легкий шарм ее тает бесследно, а герой растворился как сон…
И не пишет он к ней, и не едет (насовсем замолчал телефон)
…Исхудала, поблекла, поникла, пристрастилась курить по ночам.
И не верит ни клятвам, ни письмам, ни зависшим на сайте стихам.
Время кружит с ней вальс невесомо, — было лето, подходит зима.
Осыпаются липы у дома, когда ночью гуляет одна…
Силуэт промелькнет по аллее и возникнет в потухшем окне …
А герой, пьет коктейль на Мадейре даже мысли о ней вдалеке…
Ночью будут доклады, отчеты и копание в «грязном белье»,
смакование всех эпизодов и в холодной постели- «не те» …
Но с утра все начнется с начала, — будет новый искать компромат…
Если б это она понимала
не ждала бы героя назад…
Но она… кофе- пятую кружку, горьковатый и теплый на вкус…
Снова ждет, не уснув " на полушку",
на подушке соленой от слез…-
Пес залаял и бросился в ноги,
уронил на подмостки роман…
Я вскочила…
-Приехал! Ну с Богом! Можешь сразу обратно… Давай !
Зачем тебе весна и лето,
Грозы раскаты и цветы?..
Ты в лед бесчувственный одета…
Ты спишь под слоем пустоты.
А мир вокруг цветет садами,
В росе рассветной блещет луч…
Коснись его душой, руками —
Увидишь солнце между туч.
Я знаю, чувствую, что больно,
Что смысла больше нет ни в чем…
Ну ты очнись, стань птицей вольной…
Я быть хочу твоим врачом.
Любовь, как средство от недуга…
И пусть мне ждать придется век…
Излечит сердце — сердце друга…
Растает лед, растает снег.
страшней всего когда бумага
и мысль и муза и стихи
но ручки нет и ночь и надо
поспать ведь через час вставать
Женщина должна видеть в мужчине будущее, иначе любви не получится.
а нам поставили компьютер
сказал мне гордо терапевт
страничку быстро закрывая
из википедии про грипп
Мы дышим полной грудью лишь тогда, когда связаны с нашими братьями и есть у нас одна общая цель; и мы знаем по опыту: любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении. Товарищи лишь те, кто единой связкой, как альпинисты, совершают восхождение на одну и ту же вершину, — так они и обретают друг друга.
планета людей
Считаю афоризм: «У человека нет возможности всем делать добро, но у него есть возможность никому не причинять зла» одним из главнейших критериев, объективной лакмусовой бумажкой, проявляющей всю суть человека.
Именно тот, кто беспричинно не навредит ближнему, и является воистину обладающим внутренним потенциалом доброты и милосердия.
Не стану спорить я ни с кем.
У каждого… свой груз проблем.
Свои… по жизни заморочки.
И крестики, и запятые-точки…-
Всё не так. В темноте спотыкаюсь о старые кочки.
Вновь стою под дождём, отвергая чужие зонты.
То пишу по ночам, то полгода ни мысли, ни строчки.
И дорога не та, но всё те же кривые мосты.
Как-то мне не везёт… Доконала плохая погода.
В привокзальной толпе растворился почти силуэт.
Я ещё потерплю. Ерунда. Что такое полгода?
Но однажды и мне попадётся счастливый билет.
Ты мне снишься опять, только сны улетают с рассветом.
Этот взгляд… Всё, что помню. Наверно, и память не та…
Без тебя мне кранты. Только ты не узнаешь об этом.
Просто я словно кошка. Твоя. От ушей до хвоста.
О НОСКАХ И НЕ ТОЛЬКО
Кстати о носках. Мне очень хочется верить, что большинство женщин с валяющимися по дому мужскими носками просто не сталкиваются. Но нижеизложенная история, возможно, пригодится тем, кому эта мелочь портит жизнь.
Каких-то особенных отношений с носками у Сани не было. Он их просто снимал и, перешагнув эти не слишком завлекательные колобочки, шел в душ. Ну, или ужинать. Или по другим бытовым делам. Короче, носки его не нозили вообще.
Саня клялся (и, скорее всего, это было правдой), что процесс снятия и захоронения носков проходит у него автоматически. В этом был свой плюс — каждое утро (и даже приехав в обед на перерыв домой) он надевал новую пару. Но был и свой минус — раз в месяц носки закупались большой партией, чтоб пополнить собой легион чулочно-носочных изделий, рассеянных по дому.
Лежа где-нибудь на ковре, носки, по Саниному мнению, могли слиться с рисунком и органично вписаться в квартирный ландшафт. А заботливо спрятанные за кресло, спокойно лежали там, в тишине и покое, никого не трогая. Затолканные под ванну, они вообще напоминали о себе только тогда, когда требовался тазик — помыть обувь. Тогда носки выгребались большим ворохом, лежали пару дней на полу, после чего задвигались опять. До лучших времен.
Продолжалась эта идиллия до тех пор, пока в Санину жизнь не ворвалась Ирочка. А у Ирочки… Глаза — два брильянта в три карата, локоны, губки — песня… Семейное счастье впорхнуло в квартиру, даже не обратив внимание на то, что за входной дверью тоскуют два носка-сиротки… Один серый, другой белый.
Помимо жены-красавицы в Санин дом пришел уют. Добивалась его Ирочка с усердием, свойственным практически всем свежезамужним молодым женщинам. Все сияло, сверкало, пахло мебельной полиролью и «Мистером Мускулом». Поэтому первые робкие носки сначала появились в коридоре. Затем они стали ночевать у кресел — то вместе, то порознь, как придется. Потом за прикроватной тумбочкой обнаружилась богатейшая залежь… Потом на кухне за гардиной…
Спустя полгода, Ирочка, выметая из-под дивана очередные «стратегические запасы», вдруг села и расплакалась. Она честно призналась себе, что все традиционные методы убеждения — от мурлыкающего «котя, ну опять я кое-что обнаружила…» до истеричного «елы-палы, ОПЯТЬ?!! «— не несут никаких положительных сдвигов. Носки плодились и множились в какой-то немыслимой, с точки зрения науки, прогрессии, и обнаруживали себя не самым лучшим образом, неожиданно выпадая то там, то сям. Философские погружения типа: «я его люблю и должна любить его носки…», манипуляции «милый, наши будущие дети будут точно так же раскидывать свои носки» и отвлеченные воззвания «к нам же приходят люди, а здесь — носки! «- действовали на Саню пару-тройку часов. После этого свежеснятая пара обнаруживалась под телевизором или на пушистом коврике в туалете…
В один чудесный вечер, придя с работы и обнаружив в газетнице, в коридоре, два комочка в нейтральный мелкий ромбик, Ирочка решила, что семейная жизнь дала пребольшую трещину, что ее в этом доме никто ни во что не ставит, что дурацкая привычка Сане милее… Там была еще куча выводов, на которые способна женщина в состоянии аффекта, но не о том речь.
Покидав в рюкзачок нехитрый женский набор (женщина, не забравшая с собой всю косметику и одежду, вместе с вешалками, всегда надеется вернуться — прим. авт.) — собралась решительно уйти. Внутри все клокотало от негодования, душа требовала непонятно какого возмездия, и план его сложился в Ирочкиной голове сам собой.
Саня пришел домой в наипрекраснейшем расположении духа. Лешка с Вовкой согласились помочь уговорить Ирочку ехать завтра на шашлыки, несмотря на «комариный сезон», завтра суббота, в пакете большущий копченый карп и девять бутылок «Балтики», короче… жизнь улыбалась и Сане, и его друзьям.
— Иришкин, я дома! — с порога объявил муж. — Я не один…
Включив в коридоре свет, Саня обомлел. На крючках прихожей были самым непосредственным образом развешаны женские трусики. Белые, черные и красненькие… Красиво так… Они были новенькие, очень кокетливые, и пахло от них прекрасно. На лосиных рогах, там же, болтался забавный лифчик-милитари, радуя глаз своим камуфляжным колером. Быстренько похватав женино «добро», Саня услал друзей на кухню, приметив краем глаза еще пару женских причиндал, засованных за картины и расправленных на огромном кактусе в гостиной.
А в кухне… В кухне Лешка с Вовкой уже неприлично таращили глаза на бюстгалтеры, примагниченные к холодильнику, на колготки, обмотанные вокруг карниза и чулок с ажурной резинкой, спускающийся с люстры… Пока друзья снисходительно ржали, вспотевший и всклокоченный муж коршуном летал по кухне, извлекая «дамское счастье» из всех мыслимых и немыслимых мест. Последней каплей был посудный шкафчик, куда уставший и злой как черт Саня полез за стаканами под пиво. Открыв дверцу Саня, который всегда поражал сотрудников чистотой и ясностью речи, выдал целую серию непарламентских выражений… В каждый стакан и в каждую чайную чашку Ирочкой были методично затолканы силиконовые лямочки, стринги, гольфики и тому подобная штучно-кружавчатая продукция…
Что ж поделать, демонстрация была рассчитана только на Саню… Кто ж знал, что присутствие Лешки с Вовкой придаст ей такой оглушительный успех … «Используй силу противника против него самого» — учит древнейшее японское боевое искусство. Уже третий год Саня, посмеиваясь, складирует носки только в бельевую корзину. И своего сына, двухлетнего Славку, учит…
спаси от одиночества себя!
и этим мир наш сделаешь светлее.
по честному. по правде. не дробясь
на всякие, ненужные идеи.
спаси от одиночества себя!
не забывай, что ты и есть — начало
всем радостям и тягостным скорбям,
что в жизни тебе, как-то повстречались.
забудь о том, как падают бомбя
снаряды слов и, как они жестоки…
спаси от одиночества себя!
и в мире станет меньше одиноких…
Последние слова — уже не мысли…