Когда остынет в жилах кровь,
И сердце перестанет биться,
Глаза закроются в тиши,
Душа от тела отделится.
И будет та Душа блуждать средь неизвестных мне предметов,
Быть может медленно ходить, а может быть летать,
Никто не даст на то ответа.
И где пристанище найдёт и где поселится, не знаю.
Лишь об одном сейчас мечтаю,
Когда наступит откровенья час,
Последний вдох в груди затихнет,
Пускай моя Душа со мной погибнет.
Я не хочу, что бы Душа моя кому-нибудь досталась.
Хочу, что бы со мной она осталась.
И если суждено мне заново родиться,
Пускай моя Душа со мною возродится.
Не надо мне Души другой,
Я ничего менять не буду,
Но тех кто в душу мне плевал,
Я в этой жизни не забуду.
Я от плевков тебя, Душа моя, отмою
И чистую с собою рядом упокою.
И в новой жизни той плевать и в Душу лезть
Я никому так просто не позволю,
А кто нарушит мой запрет,
Из Новой Жизни всех уволю!
Я стёрла номер твой, он больше мне не нужен.
А может быть и сам не позвонишь.
И больше не проснусь от рук твоих, когда так нежен,
И больше не услышу я о том, что ты спешишь.
Разрушили с тобой мы наше завтра,
Разбили на осколки, дураки.
Что сделано, то сделано и нет пути обратно.
Не ощутим прикосновение близкой нам руки.
Все кончено! Печально! Но это правда жизни.
Случается такое, значит не судьба.
Я даже шёпотом не позову тебя по имени.
Закончилась с тобою наша вечная борьба.
И тут из уст прекрасной дамы
Я слышу нежное бухнем
Я поражён был и ответил
Пойдём
Не претендую на алмазы,
Не претендую на корону,
Я бриллиант — скажу вам сразу,
И родственница — небосклону…
слова, как вода, могут быть из-под крана,
то льются потоком, то сузятся в нить.
их привкус с дешевым оттенком металла
узнаешь повсюду, но станешь ли пить?
слова могут быть в безупречных бутылках,
хвалить свой источник, сорвавшись на крик,
гордиться составом, ценой и рекламой.
но пьешь и гадаешь, правдив ли ярлык?
слова могут браться из сточной канавы,
а могут быть чище, чем реки в горах,
лечить и калечить, травить, точно ядом,
и душу баюкать в прозрачных руках.
слова, как вода, дешевеют в избытке,
смешав воедино и правду, и ложь.
спроси же себя: оказавшись «в пустыне»,
какие слова и кому ты нальешь?
Что-то стал совсем плохой .Не пора ли на покой?
Остывает в жилах кровь, уже не радует любовь.
Не вернутся ни когда мои прежние года.
Грустно как-то на душе, жизнь поставила клише.
Всё не в радость почему, то. Не живу, а сплю как-будто.
И просыпаться не хочу. Всё молчу, молчу, молчу.
Посвящение любимой женщине. Константин Зацепин
Константин Зацепин
Сомкнула ты усталые ресницы,
Ты сладко спишь, мой ангел неземной.
Ты спишь, вот только мне никак не спится,
И я твоей любуюсь красотой.
Ты так мила, красива и невинна,
Ты так нежна, желанна и проста.
И я, сегодня этой ночью длинной,
Тобою буду любоваться до утра.
Ты сладко спишь, любовь моя и видишь сны,
В них мы вдвоём с тобой, в них я тебе так нужен.
В них пьяный аромат волшебницы весны,
В них нет зимы, в них нет январской стужи.
И пусть твой сон ничто не потревожит,
Ведь, потому что в нём есть ты и в нём есть я.
На целом свете нет тебя дороже,
Единственная женщина моя.
А по утру тихонько скажешь ты,
Мне снились сны похожие на сказку.
Я в них была, была весна и был в них ты,
И нам апрель дарил любовь, тепло и ласку.
МАЙ НАС ИЮЛЕМ ОДАРИЛ
*************************************
(28−05−2018г. г. Санкт-Петербург)
-------------------
Май нас Июлем одарил,
чего ж нам ждать в разгаре лета
и хватит ли у лета сил —
тепла и солнечного света…
Погоду сложно угадать,
но петербуржцы ждать умеют,
дождливою порой мечтать,
что к нам тепло придёт, согреет…
А Май уходит со двора —
цветением нежен, солнцем ярок,
грядёт Июнь…, ему пора…
и Ночи Белые в подарок…
----------------
Маргарита Стернина (ritass)
На русле высохшей реки
На русле высохшей реки,
Из черных трещин паутина.
Абстрактно серая картина,
Как злом плетеные грехи.
Небрежно брошены штрихи
На мрачный холст, дождем по глине
И русло, вытолкнув ростки,
Цветет ковром ультрамарина!
Навоз оставленный скотом
Кормил стерню, вливая силу,
Струя в источнике забила,
Река вернулась в прежний дом!
По берегам набрали цвет,
Как прежде белые березы,
Всего делов то, с неба слезы
И паутины больше нет!
Взлетели птахи стайкой ввысь,
Поэт уснул укрывшись тенью
Кто встретить смерть готов с рожденья,
Тот обретет другую жизнь!
В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Он был построен в какой-то там -надцатый век.
Рядом жила ослепительно-черная Кошка
Кошка, которую очень любил Человек.
Нет, не друзья. Кошка просто его замечала -.
Чуточку щурилась, будто смотрела на свет
Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!
Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»
Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла
Гладить себя. На колени садилась сама.
В парке однажды она с Человеком гуляла
Он вдруг упал. Ну, а Кошка сошла вдруг с ума.
Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.
Что же такое творилось у всех в голове?
Кошка молчала. Она не была его кошкой.
Просто так вышло, что… то был ее Человек.
Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.
Кротко ждала, когда в окнах появится свет.
Просто сидела. И даже слегка поседела.
Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»
В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Минус семь жизней. И минус еще один век.
Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?»
«Кошки не ждут… Глупый, глупый ты мой Человек»
Архип Куинджи обожал птиц. Считал себя «птичьим избранником», рассказывал, что птицы понимают его речь, легко даются ему в руки. Обычно немногословный Архип Иванович делался чрезвычайно словоохотлив, когда речь заходила о птицах. Он часами просиживал на крыше своего дома, «беседуя» с голубями и воронами. Ежемесячно на прокорм пернатых друзей он закупал 60 французских булок, до 10 кг мяса и 6 кулей овса. Однажды иллюстратор Павел Щербов опубликовал карикатуру, на которой Куинджи ставит птице клизму. Говорят, не отличавшийся особым чувством юмора Архип Иванович страшно обиделся
Клод Моне начинал со смешного…
Не слишком прилежный ученик, Клод разрисовывал обложки тетрадей и рисовал карикатуры на учителей. Да так удачно, что к 15 годам прославился в родном Гавре как искусный карикатурист. Его стали просить рисовать карикатурные портреты, что он и делал, причем — уже за деньги: с вас 20 франков! Вскоре забавные рисунки Клода Моне красовались в витрине единственной лавки художественных принадлежностей города. При виде их юный Моне «готов был лопнуть от гордости».
Суперзрение
У гениальности Куинджи было научное объяснение. Многие художники теряли покой, пытаясь повторить его палитру, достичь той достоверности, с которой Куинджи рисовал тени и свет. Говоря о картине «Украинская ночь», Крамской писал в письме Репину: «Я — совершенный дурак перед этой картиной. Я вижу, что самый свет на белой избе так верен, так верен, что моему глазу так же утомительно смотреть на него, как на живую действительность: через пять минут у меня глазу больно, я отворачиваюсь, закрываю глаза и не хочу больше смотреть».
Между тем, секрет «куинджевских красок» был проще, чем казался. Однажды Куинджи (преподававший в то время в Академии художеств) пригласил в класс своего приятеля — Дмитрия Менделеева. И тот принес прибор, позволяющий оценить чувствительность глаза к цветовым оттенкам. Куинджи сильно опередил по этому показателю своих молодых студентов. Он видел иначе. Не в плане творческой позиции, а в самом буквальном физиологическом смысле.
Аппетит Маковского
Маковский славился не только «открыточными» портретами жен состоятельных господ, но и баснословными ценами, которые устанавливал на свои работы. Но однажды он чуть не продешевил. Барон Аккурти пригласил популярнейшего художника позавтракать в ресторане — он только что купил роскошный особняк с плафонами, расписанными Маковским, но без его автографов. Сибарит и гурман, Маковский размяк в предвкушении трапезы и пообещал сразу же после нее поехать и подписать все три плафона бесплатно. Барон, наконец сделал заказ: скомандовал лакею подать корюшку и хлебца. «Корюшку? Мне?», — возмутился про себя Маковский. А вслух сказал: «Пять тысяч рублей за подпись на каждом плафоне!»
Обет Модильяни
Амедео Модильяни — выдающийся итальянский художник-экспрессионист, — очень рано стал интересовался рисованием и живописью. Окончательное решение стать художником он принял в одиннадцатилетнем возрасте после тяжелого плеврита, когда, лежа в бреду, Амедео решил: если выживет, то посвятит себя живописи. И он сдержал слово.
Валентин Антон Серов
Друзья и родные звали Валентина Серова Антоном. Это не самое очевидное прозвище возникло — вернее, начало возникать — в детстве. Родители звали маленького Валентина Валентошей, Тошей, иногда — Тоней. Позднее, на даче Мамонтовых в Абрамцеве, Тоша превратился в Антошу. И письма, которые Илья Репин писал уже взрослому Серову, нередко начинались обращением: «Антон, Антон!».
Подозрительные зарисовки
В 1887-м Серов вместе с Ильей Остроуховым и братьями Михаилом и Юрием Мамонтовыми предпринял путешествие в Европу. В Вене молодых художников очаровал собор Святого Стефана, и те не расставались с карандашами, постоянно рисуя эскизы. Однажды к молодым людям подошли полицейские и предложили пройти в ближайший участок — иностранцы, то и дело что-то зарисовывавшие в своих альбомах, показались им подозрительными. Инцидент замяли, русских художников настоятельно просили не жаловаться в посольство.
Позднее, уже в поезде они рассказывали о том, как их приняли за русских шпионов попутчикам — студентам из Вены. «Не волнуйтесь, господа, — успокоили те Серова и Остроухова, — на днях на соседней улице обворовали ювелирный магазин. Скорее всего, вас приняли за обыкновенных грабителей
Денежную реформу 1961 года часто пытаются представить обычной деноминацией наподобие той, что была проведена в 1998 году. На взгляд непосвященных всё выглядело предельно просто: старые сталинские «портянки» заменили на новые хрущевские «фантики», меньшие по размерам, но более дорогие по номиналу.
Находившиеся в обращении денежные знаки образца 1947 года были обменены без ограничений на вновь выпущенные по соотношению 10:1 и в том же соотношении были изменены цены всех товаров, тарифные ставки заработной платы, пенсии, стипендии и пособия, платёжные обязательства и договоры. Делалось это якобы лишь «…в целях облегчения денежного обращения и придания большей полноценности деньгам».
Однако тогда, в шестьдесят первом, мало кто обратил внимание на одну странность: до проведения реформы доллар стоил четыре рубля, а после ее проведения курс был назначен в 90 копеек. Многие наивно радовались, что рубль стал дороже доллара, но ведь если менять старые деньги на новые один к десяти, то доллар должен был стоить не 90, а лишь 40 копеек. То же самое произошло и с золотым содержанием: вместо того, чтобы получить золотое содержание, равное 2,22168 грамма, рубль получил лишь 0,987412 г золота. Таким образом, рубль был недооценен в 2,25 раза, а покупательная способность рубля по отношению к импортным товарам, соответственно, во столько же раз уменьшилась.
Недаром бессменный с 1938 года глава Наркомфина, а потом и министр финансов Арсений Григорьевич Зверев, не согласившись с планом реформы, ушел 16 мая 1960 года с поста главы Минфина. Ушел он сразу после того, как 4 мая 1960 года в Кремле было подписано постановление 470 Совета министров СССР «Об изменении масштаба цен и замене ныне обращающихся денег новыми деньгами». Этот уроженец села Негодяева (ныне — Тихомирово) Клинского уезда Московской губернии не мог не понимать, к чему приведет такая реформа, и не пожелал участвовать в этом деле.
Последствия этой реформы были губительными: импорт резко подорожал, и заграничные вещи, которыми советского покупателя и до этого не особо-то баловали, перешли в разряд предметов роскоши.
Но не только от этого пострадали советские граждане. Несмотря на все заверения партии и правительства, что происходит всего лишь обмен старых денег на новые, такой же, как в предыдущем году во Франции, когда де Голль ввел в обращение новые франки, частный рынок среагировал на эту реформу по-особому: если в в госторговле цены изменились ровно в десять раз, то на рынке они изменились в среднем лишь в 4,5 раза. Рынок-то не обманешь. Так, если в декабре 1960 картофель стоил в госторговле по рублю, а на рынке от 75 копеек до 1 руб. 30 коп., то в январе, как и было предписано реформой, магазинный картофель продавался по 10 копеек за килограмм. Однако картошка на рынке стоила уже 33 копейки. Подобное происходило и с другими продуктами и, особенно, с мясом — впервые после 1950 года, рыночные цены вновь намного превысили магазинные.
К чему это привело? Да к тому, что магазинные овощи резко потеряли в качестве. Завмагам оказалось выгоднее сплавить качественный товар рыночным спекулянтам, положить полученную выручку в кассу и отчитаться о выполнении плана. Разницу же в цене между закупочной ценой спекулянта и госценой завмаги клали себе в карман. В магазинах же оставалось лишь то, от чего спекулянты сами отказывались, то есть то, что на рынке было невозможно продать. В результате почти всю магазинные продукты люди брать перестали, и стали ходить на рынок. Все были довольны: и завмаг, и спекулянт, и торговое начальство, у которого было всё нормально в отчётах, и с которым завмаги, естественно, делились. Единственным недовольным оказался народ, об интересах которого подумали в самую последнюю очередь.
Уход продуктов из магазина на подорожавший рынок больно ударил по благосостоянию народа. Если в 1960 году при средней зарплате в 783 рубля человек мог купить 1044 килограмма картофеля, то в 1961 при средней зарплате в 81,3 рубля лишь 246 килограмм.
Рост цен не ограничился январским скачком, а продолжался и в последующие годы. Цены на картофель на рынках крупных городов страны в 1962 году составили 123% к уровню 1961 г., в 1963 г. — 122% к 1962 г., а в первом полугодии 1964 г. — 114% к первому полугодию 1963 г.
Особенно тяжелым было положение в регионах. Если в Москве и Ленинграде положение в магазинах хоть как-то контролировалось, то в областных и районных центрах многие виды продуктов полностью исчезли из госторговли.
Не спешили сдавать продукцию государству и колхозники, ведь закупочные цены тоже поменялись в соотношении 1:10, а не 100:444, как следовало бы поменять, исходя из золотого и валютного паритета. Бoльшую часть продукции они тоже стали вывозить на рынок.
Ответом на это стало укрупнение колхозов, и массовое превращение колхозов в совхозы. Последние, в отличие от колхозов, не могли вывозить продукцию на рынок, а были обязаны всё сдавать государству. Однако вместо ожидаемого улучшения продовольственного снабжения такие меры, наоборот, привели к продовольственному кризису 1963−64 годов, в результате которого стране пришлось закупать продовольствие за границей. Одним из последствий этого кризиса и стало снятие Хрущева, вслед за которым последовали те самые косыгинские реформы.
В 1962 году, чтобы хоть как-то компенсировать отток продуктов на рынок, было решено повысить розничные цены в госторговле. Решение о повышении цен на мясомолочные продукты было оформлено постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР от 31 мая 1962 года. Однако это повышение цен еще больше повысило цены на базарах. В результате тогдашние цены для тогдашних зарплат оказались запредельными. Всё это вызвало народные волнения, а в Новочеркасске даже привела к крупномасштабному восстанию, при подавлении которого было убито 24 человека.
Всего в 1961−64 годах произошло 11 крупных народных выступлений. Для подавления восьми из них применялось огнестрельное оружие.
Лишь в ходе косыгинских реформ базарные и магазинные цены удалось немного выровнять, а в позднебрежневские времена в некоторых местах на рынках не разрешалось поднимать цены выше определенного администрацией максимума. Нарушители лишались права торговли.
Так было положено начало падению экономического могущества СССР, и через 30 лет после хрущёвской реформы Советский Союз прекратил своё существование.
Почему же партия и правительство пошли на такую реформу, при которой рубль стал фактически дутым?
Дело в том, что в послевоенный период в СССР произошел огромный рост добычи нефти — с19,436 млн т в 1945 году до 148 млн т в 1960. И именно тогда, в 1960 году, обнародуется решение о широкомасштабном экспорте нефти. «Наши братские страны давно нуждаются в нефти, а наша страна располагает ею в избытке И кому, как не нам помочь братским странам нефтью?», — писала «Пионерская правда» 13 декабря 1960 года.
В первые послевоенные годы экспорт нефтепродуктов из СССР был незначителен; а сырая нефть до 1948 года не вывозилась вообще. В 1950 году доля нефрепродуктов в валютной выручке составляла 3,9%. Но в 1955 году эта доля поднялась до 9,6% и в дальнейшем продолжила свой рост. Однако нефть в те времена стоила довольно дёшево — 2,88 доллара за баррель (См.: Цены на нефть с 1859 года по наши дни). По курсу 1:4, установленному в 1950 году, это составляло 11 рублей 52 копейки. Себестоимость же добычи одного барреля и его транспортировки до пункта назначения составляла в среднем 9 рублей 61 копейку. При таком положении дел экспорт был практически нерентабельным. Рентабельным он мог бы стать в случае, если за доллар будут давать больше рублей. После же проведения реформы за баррель нефтяники получали в долларах почти столько же — 2.89, но в рублях эта сумма уже составляла 2 рубля 60 копеек при всё той же 96-копеечной себестоимости барреля.
Таким образом, денежная реформа 1961 года вовсе не была простой деноминацией, такой как во Франции. В отличие от французской деноминации, во время которой де Голль готовил почву для возвращения во Францию золота, украденного у французов американцами в 1942 году, хрущевская реформа принесла экономике непоправимый вред. Хитрая деноминация 1961 года принесла стране две беды — зависимость от нефтяного экспорта и хронический дефицит продовольствия, ведущий за собой коррупцию в сфере торговли. Эти две беды и стали впоследствии одними из главных факторов, погубивших в итоге Советский Союз. Единственным приятным моментом реформы было то, что обмену не подвергались медные (бронзовые) монеты более ранних выпусков, так как себестоимость чеканки однокопеечной монеты составляла 16 копеек. Однако вскоре после объявления о проведении реформы в управление Гострудсберкасс и торговые организации поступила директива, запрещавшая обмен старых бумажных денег на медные монеты достоинством 1, 2, и 3 копейки, так что вопреки легендам, обогатиться на возрастании стоимости медных денег почти никому не удалось.
Оферты и работники, словно мука, — их нужно просеивать …
Мак и ромашка
полевые цветы
Розочки в вазе
Укрошенъе стола
Милый подарит
Красивый букет
Вспыхнет любовь
Неделя спустя…
Завтра завяли
Волшебность прошла
Скверность дневная
Согрета звезда
Но только. в ночи !
Бегом надо начинать заниматься с малого. Сначала добегать до туалета. Потом — до магазина. А затем… Собственно, дальше бегать уже не за чем.