Расскажи мне про море.
Здесь асфальт, скукотища.
И занятных историй
Днём не сыщешь с огнём.
Вот бы взять и уехать
Километров за тыщу.
Выходной не помеха
В распорядке моём.
Расскажи мне про лето.
Здесь дожди и туманы.
Солнце прячется где-то,
Не смотри, что июль.
И утешится нечем.
Может самообманом?
Дождь ведь тоже не вечен,
Это душ для чистюль.
Расскажи мне про счастье.
Пусть оно скоротечно.
Разлетелась на части
И на брызги волна.
Расскажи мне про море.
Я скучаю, конечно.
Значит, встретятся вскоре
МОРЕ, ОН и ОНА.
Для женщины нет ничего постыдного, запретного, невкусного у любимого мужчины.
Русофобы полюбят русских тогда, когда перестанут им завидовать.
Иногда… хочется быть немногословной…
Читай по глазам. (говорят… в них душа…)
Не учи… не жалей… не смотри с укором…
Я не всегда бываю хорошая.
Я злюсь… когда руки опустить позволяю…
Когда страх «не справится» — со мной справляется…
Когда не хочу знать то… что знаю…
Когда докопавшись до правды… она назад не закапывается…
Мне кажется… аут… приехала…
Слилась… обесточилась… выдохлась
Всё… флаг белый… в плен… в панцирь… в забвение…
Что за день/неделя /жизнь выдалась???
Ты… только молчи… дай душе моей выплакаться…
Я ж с характером — поотчаиваюсь с пол часа.
А потом… пропишу себе «пендаля»…
Очень волшебного — от хандры- малодушия…
Вытру соль с ресниц… с силой выдохну…
В тридесятое тоску-грусть пошлю…
Ты… только не исправляй меня неисправимую
Просто не отпускай руку мою…
Осуждающих… поучающих пруд пруди…
Друг же… создан всё разделять…
И когда я не лучшая самая…
Какой есть… постарайся принять…
Ты прости мне моё молчание…
Тишина… не всегда равнодушие…
Просто… бывают дни… когда отчаянье…
Когда у души… удушье…
Переубедить мне вас не удастся перейду сразу к оскорблениям
Тот мужчина, который, словно будильник, не может разбудить в женщине нежные чувства, наверное, просто является часами с кукушкой.
Бывает, подчинишь себе страсти, чтобы легче жить было, затем оказывается, что они вовсе не твои были. Плюс ещё твои, неподчинённые. И как потом быть со всем этим?
Движение — жизнь. Но и движения бывают разные, и жизнь тоже. Вот мечешься иной раз, крутишься, носишься как угорелый. Движение? Ещё какое! А жизни всё меньше и меньше…
Дом… не место… не точка пересечения меридиана и параллели…
Это ощущение защищенности… с теми… кто рядом… сквозь бури-метели…
Это тепло… которым греешься в чужом краю… Это ностальгия… души смятение, стремление скорее вернуться к тем… кого «лю…»…
Это аромат ванили… воскресенья…
Это понедельника суматоха…
Это место… где ищешь спасенья…
Это то место… где хорошо… даже когда всё плохо…
если вы надеетесь, что я обижусь или возненавижу… вы ошибаетесь… для этого надо не уважать себя и свое имя…
чужих отпускаю… своих понимаю…
чужие в словах… свои в душе…
Зажгла я свечи, выключила свет,
Холодное вино в бокале рдеет.
Не делала такого, наверное, тысячу лет,
Сегодня только это душу отогреет.
Попробую согреться в пенной ванне,
Глаза закрою, по коже пробежит разряд.
Все мысли растворились будто бы в тумане.
Былое исчезает, будто было пять веков назад.
На время станет легче и отпустит,
Смогу вздохнуть, возможно даже улыбнусь.
И может быть тепло и свет душа к себе подпустит.
Я поняла, что во вчерашний день я больше не вернусь.
Между взаимной и неразделенной любовью такая же пропасть, как между сказкой и реальностью.
Поезд остановился прямо в тоннеле. Причем первый вагон уже вышел из тоннеля, а последний еще не вошел. Неожиданная остановка огорчила всех, кроме пассажира из последнего вагона. И не потому, что в его вагоне было светлей, чем в других, а потому, что недалеко от тоннеля жил его отец.
Каждый отпуск проезжал пассажир через этот тоннель, но отца не видел уже много лет, так как остановки здесь поезд не делал. Пассажир высунулся из окошка и окликнул проводника, который разгуливал вдоль поезда:
— Что случилось?
— Да при выходе из тоннеля рельс лопнул.
— А скоро поедем?
— Да не раньше, чем через четыре часа, — сказал проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля.
Прямо напротив последнего вагона находилась телефонная будка. Пассажир сошел с поезда и позвонил отцу. Ему ответили, что отец на работе, и дали номер рабочего телефона. Пассажир позвонил на работу.
— Сынок?! — почему-то сразу узнал его отец.
— Я, батя! На целых четыре часа.
— Какая жалость, — расстроился отец. — У меня до конца работы как раз четыре часа.
— А нельзя отпроситься? — Нельзя, — ответил отец. — Работа срочная. Ну да я что-нибудь придумаю.
Пассажир повесил трубку. Проводник как раз возвращался из тоннеля.
— Едем через два часа, — объявил он.
— Как через два?! — ахнул пассажир.
— Вы же обещали: через четыре! — Так ремонтник думал: за четыре отремонтирует, а теперь говорит: за два, — объяснил проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля.
Пассажир бросился к телефону:
— Отец! Тут, понимаешь, какое дело: не четыре часа у меня, а два! — Какая досада! — огорчился отец.
— Ну да ничего, поднажму маленько — может, за час управлюсь. Пассажир повесил трубку.
Из тоннеля, насвистывая, вышел проводник:
— Такой ремонтник попался хороший! За час, говорит, сделаю!
Пассажир бросился к телефону:
— Отец! Извиняй! Не два часа у меня, а час!
— Вот незадача-то! — приуныл отец. — В полчаса я, конечно, не уложусь.
Пассажир повесил трубку. Из тоннеля как раз возвращался проводник:
— Ну, анекдот! Там работы, оказывается, на полчаса.
— Что ж он голову-то морочит?! — закричал пассажир и бросился к телефону. — Отец! А за десять минут не сделаешь?
— Сделаю, сынок! Костьми лягу, но сделаю! Пассажир повесил трубку. Из тоннеля, играя прутиком, вышел проводник:
— Ну и трепач этот ремонтник! «Столько работы, столько работы!» А там делов-то на десять минут.
— Вот гад! — прошептал пассажир и набрал номер. — Отец, слышь? Ничего у нас не выйдет. Там гад один обещал стоянку четыре часа, а теперь говорит: десять минут.
— Действительно — гад, — согласился отец.
— Ну да не отчаивайся: сейчас кончу!
— Все по вагонам! — донесся из тоннеля голос проводника.
— Прощай, отец! — крикнул пассажир.
— Не дали нам с тобой встретиться!
— Погоди, сынок! — шумно дыша, закричал отец. — Я уже освободился! Не вешай трубку!
Но пассажир уже вскочил в вагон. При выезде из тоннеля он заметил будку путевого обходчика, а в ее окне — старика. Он вытирал кепкой мокрое лицо и радостно кричал в телефонную трубку:
— Освободился я, сынок! Освободился!
Но стук колес заглушал его слова…
Урок будет повторяться
Пока ты его не усвоишь.