Я помню с детства чёрно — белое кино
В фильмах были жизнь и души
А может и не со мной, раз уж так давно
Сегодня противно даже слушать.
Весь этот бред про достижения в кино
Фестивали к ним кассовые сборы
Мы задыхаемся, открыть бы нам окно
Не видеть постановочные споры.
Нынче весны мгновений нет и одного
Где Штирлиц, и зори там не тихи
Дороги нет обратной, совсем и ничего
Деляги от кино гламурные и лихи.
Что же наше кино? Доллар правит бал
Как же всё это мерзко, противно
Совсем пустой в завтра будет кинозал
Пошло? Да, но очень креативно.
Чёрно-белые фильмы измазали краской
И кинематограф стал нелюдим
Бездарность сегодня прячут под маской
Пафос, рейтинг — это лишь грим.
июнь 2018 год…
Copyright: Альбертыч, 2018
Свидетельство о публикации 118061704349
«Но главное, родился я мертвым. Не хотел жить. Этакий, вообразите, бледный комочек, не желающий жить. Как будто насмотрелся картин Шагала. Его кололи булавками, окунали в ведро с водой. И наконец он слабо мяукнул. В общем, я мертворожденный…»
Марк Шагал, «Моя жизнь».
***
Где табор
уличных артистов,
где в шляпах
старые раввины,
чиликают
ночные птицы,
и в темноте
бурлит стремнина.
Смотри —
любовники, флейтисты,
иврит
на идише чужбины,
и месяц —
фиолетом мглистым,
и руки —
шеи журавлиные.
Младые, старцы,
девы — лица
чрез площадь
в звуках паутинных,
туше и стретто
Горовица
да хор
разбужено-невинных.
Наощупь
правою десницей
скрипач смычок берет,
но были б
на скрипке струны,
а не спицы
и деке белой —
бледный нимб бы.
Шагает табор
из артистов —
быть может
призраков наивных,
быть может
неживых статистов
не музыкальной
уж трясины
с картины Марка.
Путь не длинный,
и звезды
сажены на вилы.
Деревня спит.
Ночь. Запах винный.
Тьма серебрится
ветром сиплым.
Но скрипача
глаз соловьиный
не видит струн
седые жилы —
шагает табор
душ гонимых —
без музыки
и без светила.
30 апреля 2018 года
Copyright: Маргарита Мендель, 2018
Свидетельство о публикации 118070702676
Сдержит ли слово Мужчина,
намедни назрел вопрос,
если нежданно-негаданно
нагрянет к нему склероз?!
Государственное хозяйство — это такое хозяйство, в котором все хотят есть, но никто не желает мыть посуду.
Счастье — это когда время, потраченное на общение с человеком, вы не считаете потерянным.
Смех — ближайшее расстояние между двумя людьми.
Держи себя в руках, но не в наручниках!
Вся наша жизнь как высшая математика, а мы и освоили пока только таблицу умножения.
Деньгами пользуются все, а владеют ими единицы.
… Одни как пчёлки трудятся, другие — только жужжат…
ДожИли… Что, Луна, и та, растаяла…
Как сливочного шарика пломбир
И кремовой лавиной перламутра,
Уж устремляется в долину с диких гир*
И разливаясь, по окрестностям, рекою,
И услаждая взор и обонянье, сразу всех,
И всяк твердил себе, от мала до велика:
«Чревоугодие — не самый тяжкий грех…»
Я лишь, слегка, полакомлюсь пломбиром,
Так ложечку, другую пригублю,
Неделю, две ль я проведу, за покаяньем,
Но, душу ж бедную я этим не сгублю…
ДожИли… Что, Луна, и та, растаяла…
Как сливочного шарика пломбир
И кремовой лавиной ароматов,
Уже окрасила, окрест, ночной эфир…
И спокойствие может волновать.)
Мысли общие. Слова общие. Статусы одинаковые.
И только книга деликатна. Снял с полки. Полистал. Поставил.
В ней нет наглости. Она не проникает в тебя.
Стоит на полке, молчит, ждет, когда возьмут в теплые руки. И она раскроется.
Если бы с людьми так. Нас много. Всех не полистаешь. Даже одного. Даже своего. Даже себя.
на моей ладони капелька воды,
с отражением огромнейшей вселенной,
что в душе моей оставила следы
навсегда, неповторимостью мгновений.
переливами ушедших в лету дней,
тусклым отблеском заброшенных задворок,
песней ветра, что летает средь полей,
на моей ладони свет и зыбкий морок.
в той невинной, чистой капельке воды,
что упала с разорвавшегося неба,
всполох памяти, возникший без нужды
и разгаданный, сложнейший в мире ребус.
не придуманные радости ночей,
не забывшаяся серость тусклых будней
и мгновения, которых нет важней,
и ушедшие, родные сердцу люди…
… дождь смывает бесконечности следы
сверкает молнией небесный командир…
на моей ладони капелька воды,
что отражает пустоту и целый мир.
На сердце тревожно,
Движется неизбежное.
Может ещё можно,
Шагнуть в прошлое,
Где так хорошо…
В наше давнее невозможное…