Всё дело за вами: какие песни вы будете петь, такой и будет наша страна… Рок — это не тогда, когда всё хорошо, а тогда, когда что-то плохо! Об этом надо петь и говорить!
Этот Фима — редкая скотина, подлец и бабник.
Самовлюблённый лжец и сволочь…
Ну какая женщина тут устоит???
Я из того поколения, когда Плутон ещё был планетой, а Земля круглой.
— Чем шизофреник отличается от сисадмина?
— Первый общается с кофеварками, второй — с чайниками.
…А синички сидят себе в наших ладошках и, как старые клуши на лавочках, скептически судачат о парящем в облаках журавле!
- иz -
Слово, которое ты не сказал, — твой раб, а высказанное — становится твоим господином.
Хочу обратить ваше внимание на себя.
«Любящая женщина простит мужчине все, что угодно». Извините, но не согласна. Я бы сказала, женщина, которая не любит себя, может простить все. Только любовь ли это? Об тебя ноги вытирают, пичкают безразличием, а ты все равно щенячьими глазами смотришь. Так что ли? И это работает? Нет, правда, расскажите!
Знаю одно, мне нахамят — вряд ли стану отвечать, но в бан навечно отправлю. Преподнесете в яркой коробке равнодушие — ответ будет таким же. Абоненты из моей телефонной книги испаряются раз и навсегда простым росчерком пера. Причём назад никогда не возвращаются.
А вот терпеть закидоны того, кто меня ни во что не ставит, точно не собираюсь. Как бы сильно гормон во мне не играл. Если нет ни капли уважения, то пардоньте… мой ответ очевиден.
Если не трогают большие чувства, значит сильно задевают мелкие.
Нет, я — не Пушкин, я — иной,
ещё не ведомый избранник,
по штатной должности — механик,
но с поэтической душой.
Хотя моих произведений
не выпускает в свет ОГИЗ,
хоть не талант я и не гений,
но всё ж готовлю вам сюрприз.
Я первый раз пишу поэму,
и потому, прошу учесть,
что выбрал трудную я тему
и много здесь ошибок есть.
Легко, конечно, быть талантом,
когда иной заботы нет,
ведь если б Пушкин был курсантом,
то вряд ли стал бы он поэт!
Итак, начнём без лишних фраз
Наш скромный истинный рассказ.
* * *
*** Глава первая (основная) ***
Мой лётчик, самых честных правил,
когда готовился в полёт,
то за семь дней меня заставил
ему готовить самолёт.
Его пример — другим наука,
но, Боже мой! Какая мука
найти во что бы то не стало
дефект, чтоб стрелка не дрожала.
— Так думал молодой механик
готовя к вылету свой Ил,
слил конденсат, законтрил краник
и командиру доложил.
Но вылетать пока что рано,
а потому, мои друзья,
с героем нашего романа
готов вас познакомить я.
Родился, то ли в Ленинграде,
то ли в другом конце Невы,
(забыл, простите Бога ради
за это, умоляю, вы).
Учился в общей средней школе,
был пионером, в комсомол
записан был помимо воли.
Положено, и всё тут, мол!
Окончил школу. Попытался
попасть в какой-то институт,
не поступил. Так проболтался.
А дни летят, года идут.
Глядишь, всю жизнь так жил бы он,
но бдит за возрастом закон!
Подобно всем другим ребятам
он призван был военкоматом
повестку взял и сел в вагон,
короче, стал солдатом он.
Кто может знать, где наше счастье
и по каким путям шагать:
он мог попасть бы в моточасти,
артиллеристом мог бы стать,
но высшей волею небес
попал Онегин в ВВС
(не по своей, конечно воле),
учился долго в Вольской школе,
в сорокоградусный мороз,
не замечая горьких слёз,
весь день с зари и до зари
учил прилежно ТБ-3,
хоть в том и было мало толку —
давно «корабль» тот устарел,
и вечерами в самоволку
исправно бегал наш пострел.
Курсантом плохо быть везде
и в Вольске, и в Кызыл-Орде!
Так год прошёл в воздушном флоте,
всему конец на свете есть,
он получил «любовь к работе»
и аттестат по форме шесть.
*** Глава вторая ***
Вот наш Онегин на свободе,
сперва — в бригаде при заводе,
потом, как горько ни рыдал,
он прямо в пятый ЗАП*) попал.
Конечно, в ЗАПе было хуже
он затянул ремень потуже
и хоть хотелось очень есть,
пришлось забыть о норме шесть!
Среди моих друзей не мало
в то время в ЗАПах пропадало.
Один из них там жизнь отведав,
придя затем из ЗАПа в полк,
три дня на хлеб смотрел как волк,
а поднабрав чуть-чуть силёнки,
орал, что есть не может пшёнки!
И я с двенадцатью друзьями
был в техбригаде ВВС:
в очко играли мы ночами,
ходили с девочками в лес,
в шестом часу ложились спать,
чтоб в восемь новый день начать.
Я помню чудные попойки
весёлых зимних вечеров,
друзей, сосущих спирт у стойки**)
по женской части мастеров.
Примечания:
*) ЗАП — запасной авиационный полк
**) — здесь имеется ввиду не стойка бара, а стойка шасси, которые в те времена заправлялись спиртоглицериновой смесью (см. кинофильм «Хроника пикирующего бом-бардировщика», т.н. «ликёр шасси».)
NN не глупым был сержантом,
он быстро женщин покорял:
знакомил с Гегелем и Кантом,
потом шампанским угощал,
и обсудив пять тонких тем,
ложился с ними спать затем.
Другой был родом из Ростова,
Тот мог найти наверняка
«подругу дней своих суровых»
от тридцати до сорока.
А третий, неразлучный с блатом,
тот мог везде и всё достать,
его б и с Бендером Остапом
не стыдно было бы сравнять.
Он посвятил пол жизни джазу
и в этом так преуспевал,
что покорял всех женщин сразу,
когда гитару в руки брал.
Но после «щекотного» дела
он дал себе обет один:
тогда лишь женщин трогать смело,
когда имеешь сульфидин.
(Антибиотиков в тот век
ещё не делал человек!)
Прости, читатель, вспоминая,
увлёкся я на этот раз.
Но ты простишь, я это знаю.
Итак, продолжим наш рассказ.
Судьба Евгения хранила,
он получил три новых Ила,
отвёртки, гайки, три ключа
и стал работать (сгоряча).
Пока болтался на заводе,
стал ТБ-3 уже не годен,
и вот, пришлось ему начать
Ил-28 изучать.
Он честно, не смыкая глаз
читал усиленно НИАС*),
пока комэска**) не решил,
что он не плохо знает Ил.
Он мог без лишних разговоров
сменить в неделю пять моторов
и мог, почти что без ключей
ввернуть две дюжины свечей.
Так стал он техником примерным,
чтоб самолёт его был чист,
ему был дан помощник верный —
Владимир Ленский, моторист.
Они сдружились, понемногу
в работе обогнали всех,
жизнь протекала, слава Богу,
без крика, шума и помех.
Казалось, и не быть раздорам,
но тут пришла в недобрый час
Татьяна — мастер по приборам,
успешно кончив Тульский ШМАС***)
Ефрейтор, Ларина Татьяна,
была без всякого изъяна —
решил единодушно полк.
У нас ведь знают в этом толк!
О, сколько было разговоров
о ней под плоскостью машин,
блестели глазки у майоров,
блестели глазки у старшин.
Примечания:
*) — НИАС — Наставление по инженерно-авиационной службе;
**) — комэска — командир эскадрильи;
***) — ШМАС — школа младших авиационных специалистов.
И командир полка упорно
твердил, надеясь на успех:
— Любви все возрасты покорны,
она сильней законов всех.
Но равнодушно, без привета,
она относится к чинам, —
один просвет и два просвета*)
напрасно бродят по пятам.
Лишь одного горящим взглядом
она встречает каждый раз,
дрожит, когда он с нею рядом
и отвести не может глаз.
Онегин, стройный и плечистый,
других красивей, веселей,
хоть получал он в месяц чистых
лишь триста тридцать пять рублей.
Но сам Онегин хладнокровно
на красоту её глядит,
и сердце бьётся очень ровно,
и не теряет аппетит…
Ох! Крепка техническая кровь
И не берёт её любовь!
Скользит луна по небосводу,
гуляет ветер за окном,
предвидя лётную погоду,
весь лагерь спит спокойным сном.
Не спится лишь одной Татьяне,
она сидит, и как в тумане,
вдруг видит милые черты: —
Онегин, милый, это ты?
Но пусто, ветер завывает,
о чём-то шепчутся листы …
Печально Ларина вздыхает: —
— Ох, одни мечты. Одни мечты!
Тоска, тоска чернее ночи…
Так нет терпеть уж больше мочи!
Что толку от моей отваги,
Он чувств ко мне не проявил…
Дневальный! Дайте мне бумагу,
перо и скляночку чернил!
Луна сквозь облака сияет,
полночный воздух свеж и чист,
коптилка нежно освещает
её письма тетрадный лист:
«- Я Вам пишу, чего же боле?
Что я могу ещё сказать?
Мечтой о Вас жила я в школе
И не могу спокойно спать.
Вы так милы. Вы так прекрасны,
настойчивы, но не нахал …
Короче, Вы — мой идеал!»
Письмо угольником свернула,
списала адрес и уснула.
Вeсна! Механик, торжествуя,
сливает в бочку антифриз,
вдали комиссию почуяв,
усердно трёт и верх и низ,
рвёт на портянки отепленье,
глядеть не хочет в НЗС*),
волной любви и вдохновенья
уже охвачен ВВС
Вот, как-то раз, в начале марта
хваля красавицу — весну
Владимир Ленский шёл со старта
и встретил девицу одну.
Он пять ночей не знал покоя,
казалось, чем-то удивлён,
не мог понять, что с ним такое,
и все решили: он — влюблён!
Предмет его горячей страсти
известной дамочкой была,
она жила не долго в части,
но многим «счастье» принесла.
Но он, увы, не знал об этом,
писал ей нежные стихи,
носился с «пламенным приветом» —
с любовью шуточки плохи!
Она вначале так радушно
терпела боль сердечных ран,
что полк решил единодушно:
-У них получится роман.
Но Ольге скоро надоело.
Он был застенчив, не речист,
к ней подойти боялся смело,
к тому же- только моторист!
Примечание:
НЗС — Наставление по Зимней службе.
Он вскоре это понял тоже,
но всё ж, продолжу я роман,
тьмы горьких истин нам дороже
нас возвышающий обман.
А сердце Ленского кипело.
Он побледнел и занемог,
ревнивый, злобный, как Отелло,
найти соперника не мог.
И зачехлив однажды спарку*),
Владимир Ленский мчится к парку —
он должен всё ей объяснить:
пусть скажет, быть, или не быть!
И вдруг он вздрогнул. В изумленьи
сказать не может ничего —
она стояла в отдаленьи,
и с кем? С механиком его!
Она смеялась, жала руки,
и взгляд её был очень мил,
Онегин с видов, правда, скуки,
но тоже что-то говорил.
А, теперь-то всё я вижу,
увидел вас я наконец!
Онегин! Вас я ненавижу!
Онегин, знайте, вы — подлец!
И грудь его клокочет мщеньем,
и стонет попранная честь,
и бросил он врагу с презреньем
торцовый ключ на тридцать шесть.
Такого дерзкого удара
нельзя спокойно перенесть.
— Дуэль! Отлично, у ангара
я буду ждать Вас ровно в шесть.
Надев суконные пилотки,
набросив на плечи шинель,
потуже намотав обмотки,
друзья явились на дуэль.
Они готовились с рассвета
сражаться в цвете юных лет,
с собою взяв два пистолета
и десять штук цветных ракет*).
Вначале было непривычно —
В наш век дуэль? Вот ерунда!
Но всё же Ленский как обычно,
пропел: — Куда, куда, куда
умчались дни. Возврата нету,
они уж не вернутся вновь
и должен я «в угоду свету»
пролить техническую кровь.
Ах, Ольга! Я тебя любил,
Тебе единой посвятил…
О, я — несчастный человек!
Теперь прости — прощай навек!
Не слышит Ольга в шуме ветра
последний пламенный привет,
и, отсчитав пятнадцать метров,
Владимир поднял пистолет.
Враги! Давно ли вместе мыли
свой милый, старый самолёт!
Враги. Давно ли вместе пили
и ни и ночи напролёт!
Одни страдания и муки,
давно ль страдали вместе вы?
Примечание:
сержантскому составу пистолет, как личное оружие, не положен, но на аэродромах много пистолетов-ракетниц.
К чему дуэль? Пожмите руки,
забудьте это всё. Увы!
В руках блеснули пистолеты
и ярко-красные ракеты.
пронзив безоблачную высь,
со страшным шумом понеслись.
Онегин знал, что по роману
он в этой схватке победит,
и если в книгах нет обману,
то моторист его — убит.
Терзаясь горем и сомненьем,
сказать ему «Прощай» хотел,
но тут увидел с изумленьем,
что Ленский тоже жив и цел.
Они опять на место встали,
ещё достали по одной …
Но им стреляться помешали —
Пришёл из штаба посыльной.
-Что, командир нас вызывает?
Да, друг, попались мы теперь!
Пришли. И робко открывает
Владимир Ленский штаба дверь.
Он получил большую взбучку
за самовольную отлучку,
за хулиганство, за стрельбу
и был посажен «на губу».
Онегин хмурый и печальный
проходит молча в кабинет.
Ему сочувствует дневальный —
Ему ведь только двадцать лет!
Я не могу Вам речь комдива
благопристойно изложить,
уж очень он её красиво
мог в уши грешные вложить!
Нехорошо стоять у двери
и слушать речь, что тет-а-тет,
прошу мне на слово поверить,
что слов простых там просто нет.
Он долго мог упоминать
Онегина родную мать.
Могу лишь рассказать достойно,
Когда тот рёк почти спокойно:
-От Вас, Онегин, я, признаться,
подобного не ожидал,
чтоб с подчинёнными стреляться…
На всю дивизию скандал!
Чтоб больше не было такого,
тут на минуту он умолк,
подумал и сказал сурово:
— Перевести в соседний полк!
* * *
Как жаль, что Пушкин умер рано!
Ведь если б знал он техсостав,
он посвятил бы нам романы
в пятнадцать, двадцать, тридцать глав.
Но Пушкин жил в туманной дали
тому назад уж двести лет.
Тогда по небу не летали,
тогда хватало и карет.
.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .
Меня частенько подгоняют:
Пиши ещё. Ещё пиши!
И, улыбаясь, называют —
поэт технической души.
Ну, зачем же тебе, неуёмная,
Мимолётное счастье чужое?
Это — омут. Вода его тёмная.
С головою внезапно накроет,
И на берег чужой одинокую,
Бездыханную и помятую,
Тебя выбросит чувство жестокое.
Слёзы будут за счастье расплатою.
Страдания облегчают понимание…
— Бац!
— За что?!
— Плохо подумал обо мне!
Земля живая, в ней заложена гармония жизни. Насилуя природу не будет жизни человеку.
Природа и природные катаклизмы земли, как зеркальное отношение человека к природе.
чтобы быть человеком, надо силу… не каждый эту силу в себе имеет… проще требовать с другого… а не отвечать за себя…