СТРЕКОЗА

Вспорхнёт и опустится снова
На волны ручья лесного,
Над гладью, сверкающей, как бирюза,
Танцует волшебница стрекоза!

И славит жуков восхищённый хор
Накидку её - синеватый флёр,
Корсаж в эмалевой плёнке
И стан удивительно тонкий.

Наивных жуков восхищённый хор,
Вконец поглупевший с недавних пор,
Жужжит стрекозе о любви своей,
Суля и Брабант, и Голландию ей.

Смеётся плутовка жукам в ответ:
«Брабант и Голландия - что за бред!
Уж вы, женишки, не взыщите, -
Огня для меня поищите!

Кухарка родит лишь в среду,
А я жду гостей к обеду,
Очаг не горит со вчерашнего дня, -
Добудьте же мне скорее огня!"

Поверив предательской этой лжи,
За искрой для стройной своей госпожи
Влюблённые ринулись в сумрак ночной
И вскоре оставили лес родной.

В беседке, на самой окраине парка,
Свеча полыхала призывно и ярко;
Бедняг ослепил любовный угар -
Стремглав они бросились в самый жар.

Треща поглотило жгучее пламя
Жуков с влюблёнными их сердцами;
Одни здесь погибель свою обрели,
Другие лишь крылья не сберегли.

О, горе жуку, чьи крылья в огне
Дотла сожжены! В чужой стороне,
Один, вдали от родных и близких,
Он ползать должен средь гадов склизких.

«А это, - плачется он отныне, -
Тягчайшее бедствие на чужбине.
Скажите, чего еще ждать от жизни,
Когда вокруг лишь клопы да слизни?

И ты, по одной с ними ползая грязи,
Давно стал своим в глазах этой мрази.
О том же, бредя за Вергилием вслед,
Скорбел еще Данте, изгнанник-поэт!

Ах, как был я счастлив на родине милой,
Когда, беззаботный и легкокрылый,
Плескался в эфирных волнах,
Слетал отдохнуть на подсолнух.

Из чашечек роз нектар я пил
И в обществе высшем принят был,
Знавал мотылька из богатой семьи,
И пела цикада мне песни свои.

А ныне крылья мои сожжены,
И мне не видать родной стороны,
Я - жалкий червь, я - гад ползучий,
Я гибну в этой навозной куче.

И надо ж было поверить мне
Пустопорожней той трескотне,
Попасться - да как! - на уловки
Кокетливой, лживой чертовки!"