Давай будет так: мы встретим однажды друг друга - и не заметим, верней - не узнаем. Мы вышли из этого круга, из замкнутой этой системы воспоминаний - мы больше не бредим всем тем, что могло быть стать нами. И с нами. И между нами.

Мы не приходим друг к другу ни снами, ни сладкой тоской, что под музыку рейва, или - неважно - под музыку вальса, вскипает под кожей, и нежно тревожит, и режет осокой, и манит своей колдовской мелодией сердце - мол, не уходи, оставайся! и тянется нитью из памяти шлейфа,

тоненькой нитью, тоненькой, тонкою… тоньше, чем луч, проникающий сквозь занавеску, чем луч, в котором ты видишь пылинки, чем луч, что растает на коже твоей, чтобы больше уже не светить - во мне до сих пор эта нить словно леска, как воздух, нагретый до блеска, и лучше её оборвать, отключить эти link’и,

все эти - возникшие сами собой - гиперссылки на вкусные блюда, мелодии, фразы, дурные - и тем роднее, тем ближе - привычки, которых другим я ни разу не смог бы простить, но тебе - без вопросов, и то как мы пылки были с тобою, стирая пыль с полок, ужин готовя; как не паролили лички, но пороли порой чепуху, и даже грустить мне было важно с тобою. мне было нежно с тобою. все это мне было нужно - с тобою.

Теперь это всё в режиме отбоя - в тебе, во мне это всё в режиме стэнд бая - бессмысленно всё погибает, и погибает, и погибает - и никак не погибнет.

Ну, хорошо, давай будет так: время пройдёт, и в нас обновится кожный покров, структура костей, состав нашей крови, слюны, различных желёз, сила, с которой в кулак сжимаю ладонь, то, как бываю суров к другим, и ещё беспощадней к себе; изменится то, как из слов я составляю анамнез всей своей жизни; как славно, что время окажет услугу, сотрет это всё: запах, повадки, черты.

Когда мы увидимся снова, то, слава богу, станем чужими друг другу:

поскольку всё это буду, конечно, не я - поскольку всё это будешь, конечно, не ты.